Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 70 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я нахмурился:

— Проверку чего?

— А кто ж его знает. Народ шепчет — будто про деньги какие-то выведывает. Гаврила Трофимыч тоже с утра через станицу проходил, мрачный был, даже меня не приметил.

Мирон говорил спокойно, но тревога в его голосе чувствовалась. У нас в станице просто: друг друга все знают, и полицейские чины сюда почти не совались никогда. Все внутренние дела всегда на казачьем кругу решались.

— Ты видал его, чиновника-то? — спросил я.

— Краем глаза видел. Высокий, в сером сюртуке, на плече повязка — видать, ранен недавно. Говорят, чин у него немалый, да и какая-то бумага от полицмейстера имеется.

— Ранен… — повторил я тихо. — Вот совпадение.

Мирон посмотрел на меня исподлобья:

— Ты, Гриня, аккуратней будь. Взгляд мне твой что-то не нравится.

— Понял, — коротко сказал я. — Гаврила Трофимыч разберется, не впервой ему.

Мы постояли молча. За забором доносился стук топора — Пронька возился с дровами. Мирон вернулся к доскам, а я пошел по двору. Солнце уже клонилось к горизонту.

Возле калитки снова увидел след. Не тот, что утром, а свежий, чуть сбоку — будто снова подходили. Пригляделся: след похож, только отпечаток глубже.

«Не показалось», — мелькнуло в голове.

Оглянулся — никого. Только баба с коромыслом прошла по улице, да у кузни мелькнула лошадь. Но чуйка уже подсказывала беду.

«Ну ладно, — подумал я, — вечером глянем, что у нас за гости».

Решил сходить к атаману — узнать про чиновника и чего ему надобно. Надел чистую рубаху, штаны. Гаврила Трофимыч был у себя, курил трубку на крыльце. Увидел меня, кивком позвал в горницу.

— Знал, что придешь, — хрипло сказал он, притворяя дверь. — Чиновника видел?

— Только краем глаза. Мирон сказывал.

— Лещинский, помощник полицмейстера. С бумагой приехал: мол, розыск ведут казенных денег, похищенных. Говорит, есть у него информация, что в нашей станице орудуют какие-то бандиты. А я прогнать не могу — бумага серьезная.

Он нахмурился, помусолив губами трубку:

— Самое непонятное: письмо на имя наказного атамана Рудзевича в Ставрополь я отправил, но оно еще дойти никак не могло. А если бы дошло — к нам пожаловали бы из штаба или из жандармерии на худойконец. Мы ведь на границе, дело государственное. Скорее всего был бы офицер секретной части штаба, а уж никак не помощник полицмейстера из Пятигорска. Понимаешь?

— Да. Дело ясное, что дело темное, — сказал я. — И что, Лещинский по дворам искать пойдет?

— Пока непонятно. Сидит, бумаги перебирает. Но я ему сразу сказал: без моего ведома ни шагу. Станица — не его Пятигорск.

Атаман посмотрел на меня пристально:

— А тебе, Гриша, скажу — будь настороже. Плечо у него перевязано. Похож на твоего стрелка?

— Не знаю, Гаврила Трофимыч. В платке тот был, на лице. Но совпадение больно уж прямое, да и следы возле нашего дома видел — сильно на те смахивают. Каблуки приметные, да гвозди.

— То-то же. Сиди тише воды, ниже травы. Пока сам не полезет — не встревай. А коли полезет… — он не договорил, но я все понял. — Подошвы у него Захар уже срисовал. Говорит: именно они. Вот такие дела.

Вернулся домой еще более встревоженный. Если это и правда тот стрелок, то теперь он здесь, под личиной служаки, да еще и при мандате, якорь ему в задницу. И у него есть все возможности меня достать. А я — как мышь в западне.