Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 72 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

С баней тоже осталось немного доделок. Надо полок с лавками сделать, бочку для холодной воды купить, ну и с печкой что-то колдует там Ефим. Обещался на днях первый раз протопить.

Как говорится, раз пошла такая пьянка, я решил сразу сделать к бане небольшую веранду. Когда из предбанника выходишь — с нее сразу можно в пруд залезать. А так на ней и от солнца укроешься, и чай попить из самовара.

Мирон дал задание Сидору с Трофимом. Те принялись веранду размечать, таскать камни под лаги, на которые потом полы стелить станем. Заодно доски для нее тоже отбирали.

Мирон стал размечать стол на кухню. Я присел рядом, еще раз сверился с эскизами. Как Ефим с баней закончит, надо будет и в доме печь поправить. Трубу заменить на новую, что я из Пятигорска привез, всю чугунину поменять, ну и дымоход хорошенько от сажи очистить.

Что-то тупанул, раньше не загнал его этим заняться. Но я ведь в прошлой жизни не строитель. Больше по части ухо отрезать или из АКМа по басурманам пострелять. В общем, новую чугунную плиту на печь Ефим тоже скоро поставит — и будет красота.

В доме пахло свежей стружкой и хлебом. Аленка из печи вытащила два каравая, потом еще и пирог с ягодами. Обустраиваемся понемногу как надо. И дед довольный ходит. В таких условиях он и не жил никогда. На воду, что потихоньку наполняет пруд, по-моему, каждый час ходит смотреть.

— Мирон, — сказал я, — завтра пораньше начни кровати. Машка умаялась уже на полу спать.

— Понял, — кивнул он. — А стол к воскресенью, даст Бог, сколочу.

Заглянул Сидор — весь в глине, морда в полосах от пота, довольный, как конь.

— Копанец твой, Гриша, не зря рыли, — запыхтел он. — Пруд держит. Если дожди ударят — не должно размыть, отвод по трубе пойдет. Уже побежала вода под откос к ручью.

— Ладно, Сидор, — похвалил я. — Завтра с утра глянем еще раз все стыки на трубах — и добре.

Сели ужинать во дворе. Дед хлеб крошил, покрякивал, рассказывал, как в молодости порой таскали воду с дальнего колодца, по две версты, а тут, мол, из трубы. Аленка молча слушала, улыбалась глазами. Машка уже клевала носом, уткнувшись мне в плечо. Мирон, пережевывая, глянул на улицу поверх плетня:

— Опять кто-тошаркает, — сказал негромко.

— М-да, — ответил я, подливая кваса. — Кому-то неймется, видать.

— Ляжем пораньше, — сказал я деду. — С утра работы опять по горло.

Легли. За стеной шептались девчонки — двери между комнатами Мирон еще не поставил, слышимость отличная. Я уже начал дремать одним глазом, когда где-то у ворот собака гавкнула. Открыл глаза, осторожно, чтоб не скрипнули половицы, соскользнул с постели, сунул за пояс револьвер, босиком вышел на крыльцо.

Темно. На небе тучи, луна почти не светит. Ветер качнул петлю на дверце. Я, пригибаясь, мягко ступая, дошел до калитки. Улица пустая. Только на углу у лавки Кострова мелькнула полоска света — будто кто-то прикрыл свечу ладонью и тут же задул. Я задержал дыхание и стал вслушиваться.

Уловил тонюсенький свист. Раз. Пауза. Еще один. Похоже на условный знак — свой — чужой.

— Ну-ну, — сказал я себе одними губами. — Гуляй, гуляй.

Постоял еще немного, пока ноги не начали мерзнуть, и вернулся в дом. Револьвер положил под подушку. Сон пришел не сразу. В голове крутились мысли: Лещинский с бумагами, следы у ворот, схрон, деньги… В какой-то миг провалился и отключился.