Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 65 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Ну, коли Гаврила Трофимыч зовет — нечего языком чесать, — дед тяжело поднялся со скамьи. — Доешь потом, ступай.

— Понял, — кивнул я.

Я быстро умылся, сменил рубаху и начал собираться. Натянул бешмет, сверху — темную черкеску, застегнул и расправил.

Пояс затянул потуже. К нему приторочил кинжал, шашку просто так я носить пока не мог, возраст не позволял, только в боевой обстановке дозволялось. Потрогал рукой кобуру с револьвером, убедился, что все на месте, и только потом нахлобучил папаху поглубже, чтобы ветер с гор не задувал.

— Ступай, внучек, — дед смотрел испытующе.

— Надеюсь, скоро вернусь, дедушка, — буркнул я.

Вдохнул холодный воздух, поправил ремень и направился в сторону станичного правления. Станица только просыпалась. Из-за плетня доносилось мычание, где-то хлопнула калитка, мальчишка гнал корову по улице, спотыкаясь.

Когда вошел в правление, снял папаху и шагнул ближе к столу:

— Здрав будь, Гаврила Трофимыч.

— И тебе поздорову, Григорий, — кивнул он.

В правлении было прохладно. В углу теплилась печка, но толком еще не растопили, видать. На столе перед атаманом лежала раскрытая книга, чернильница и пара сложенных бумаг.

— Да вот дело появилось, — прищурился Строев, глядя чуть поверх меня, будто прикидывал, с какой стороны подступиться. — Не догадываешься сам?

— В головы лезть не умею, — развел я руками. — А как научусь — вам первому и скажу.

Атаман расхохотался, даже по столу ладонью хлопнул.

— Весельчак же ты, Гришка, — покачал он головой. — Не соскучишься с тобой.

Атаман тут же посерьезнел, провел ладонью по усам.

— Я уж, грешным делом, думал — все, тишина, кончилась эта морока, — медленно проговорил он. — Ан нет. Дела старые, в которые ты влез, никак не отпускают.

— И что же им опять надобно, этим делам? — чуть наклонил голову. — Я вроде нигде не нагрешил… или… — специально сделал вид, что задумался.

— Или что? — приподнял бровь атаман.

— Да нет, другое, — хохотнул я, отмахнувшись.

— Да ну тебя, — махнул он рукой, но уголкигуб дернулись.

Он порылся в бумагах, достал сложенный вдвое лист и, не разворачивая, повертел в пальцах.

— В общем так, Гришка, — сказал он уже официальным тоном. — Письмо пришло от Афанасьева.

Я невольно выпрямился — только ведь вспоминал штабс-капитана.

— Подробно он ничего не пишет, — продолжал Строев. — Да вот только видеть тебя хотел. По какой причине — не ведаю. Может, сам скажешь, посвятишь?

— Да нечего мне скрывать, атаман, — я покачал головой. — Все, что произошло, я вам уже сказывал. И про Ставрополь, и про Георгиевск, и свои мысли насчет возможного увольнения Афанасьева со службы.

На миг перед глазами встал Андрей Павлович — бледный, в госпитале, с перевязанным боком.

— Что он, приехать хочет? — уточнил я.

— В том-то и дело, что не пишет, — Строев наконец развернул лист, мельком пробежался по строкам. — Тут он меня просит, чтобы я тебя, значит, в Пятигорск направил.

Он постучал костяшкой пальца по строчке:

— И чтобы четвертого ноября ты там был как штык, на постоялом дворе у Степана Михалыча в Горячеводской. Вот и все послание.

Я на секунду прикинул в уме:

«Сегодня первое. Три дня в запасе. Маршрут знакомый, дорогу знаю. Если без глупостей — вполне реально».

— Ну, коли нужно, так не грех и скататься, — сказал я вслух. — Дурью штабс-капитан уж точно маяться не станет.