Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 2»
|
— Давай сюда! — донеслось с берега. — Мы тут! Станичник, зашедший по пояс в воду, уже тянулся ко мне правой, левой рукой держась за куст. Лицо синее, губы дрожат, да и у меня, похоже, в тот момент было не лучше. Я подтолкнул к нему пацана. — Лови своего героя! — крикнул я казаку. Он вцепился в сына, прижал к груди, потащил к мели. Я еще пару шагов сделал — и тоже вышел на более-менее твердый грунт. Было так холодно, что я даже в прошлой жизни ничего подобного не припомню. Мерзнуть доводилось, но чтобы вот так… «Выходи, дурень, — прохрипел я самому себе. — Замерзнешь тут насмерть». Поднялся, шлепая по воде, и выбрался на берег. Мелкая девчонка сидела прямо на мерзлой траве и рыдала, прижимая к себе младшего братца. Тот уже не ревел, только всхлипывал, зубы отстукивали марш. Старший лежал на спине, распластавшись, как выброшенная на берег рыба. Его отец тряс его за плечи: — Ванюшка! Ваня, сынок, дыши… Я подскочил к пацану, бухнулся на колени рядом. Губы синюшные, глаза закатились, грудь не двигается. — Так, Ваня, — выдохнул я. — Не вздумай мне тут умирать, ясно? Оттащил его чуть выше, туда, где было посуше. Повернул набок, приподнял за плечо и пару раз резко надавил ладонью под ребра. Изо рта выплеснулась вода, он дернулся. — Ты что делаешь? — растерянно спросил казак, все еще держа сына за руку. — Жить его заставляю, — коротко бросил я. — Отойди чуть поодаль, Савелий. Перевернул пацана на спину, запрокинул голову. Разжал зубы, большим пальцем приоткрыл рот, чтобы язык не перекрывал горло. Руки сами отработали то, что когда-то вдалбливали на занятиях. Тогда, в той жизни, мы отрабатывали это на резиновых манекенах. Я вспомнил, как в спортзале пахло потом, резиной и старой краской, инструктор орал, что «ошибка недопустима, у вас будет одна попытка». А тут вместо манекена — мокрый пацан, и попытка действительно одна. Одна ладонь — на середине груди, вторая — сверху. Пару раз надавил, чувствуя, как под пальцами пружинит грудь. Потом прижался губами к его рту, сделал выдох. Еще. — Дыши, Ваня, — пробормотал я. — Давай, парень, не ленись. После третьего захода он вдруг дернулся, закашлялся. Сначала тихо, потом сильнее, содрогаясь всем телом. Изо рта хлынула мутная вода. Он судорожно вдохнул, грудь дернулась, глаза приоткрылись. — Вот так, — выдохнул я, отстраняясь. — Живой. Ваня снова хрипло вдохнул, всхлипнул и слабо попытался повернуть голову. — Па… — еле слышно сорвалось у него. Савелий тут же повис над ним: — Тут я, тут, сынок… Спаси Христос, Гриша, — он повернул ко мне голову, голос слегка дрогнул. Я сел рядом, чувствуя, как руки наконец начинают дрожать не от холода, а от отступающего прилива адреналина. — Держи его, Савелий, — сказал я тише. — Главное, гляди, чтобы голову не запрокидывал. Вот так. Лучше чутка на бок. Он только кивнул в ответ, не отрываясь от сына. Нужно было срочно согреваться, иначе мы все рисковали заболеть. Воспаление легких после такого переохлаждения схватить проще простого. А вот вылечиться от него в это время, без антибиотиков, — задача не из простых. Если память не изменяет, смертность сейчас доходит до восьмидесяти процентов. Короче, надо шевелиться, и поживее. Глянул на девчонку — она прижимала к себе младшего, у обоих зубы стучали, как ложки о чугунок. Лица белые, мокрая одежда висит, как тряпка. Савелий то ли сам околел, то ли еще не пришел в себя: он так и сидел, держал Ваню. |