Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 8 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я оторвался от забора и отошел чуть назад, в глубину кустов. Надо было еще решить вопрос с маскировкой. Если идти как есть, меня потом точно запишут в конокрады.

Среди тряпья в сундуке оставалась потрепанная черкеска горца, явно мне не по размеру, но все равно лучше, чем в своей одежде соваться. На лицо намотал серую тряпку. Прямо расписной ковбой с Дикого Запада вышел.

Думаю, для местного мужика этого хватит: издалека не разберешь, кто там — пацан или взрослый. Я проверил револьвер за поясом, поплотнее затянул кожаный пояс на широкой горской черкеске и двинул к забору, к тому месту, где раньше выбирался с территории.

Пролез через прореху, проделанную недавно, и оказался за амбаром, как и планировал. От амбара до коновязи было шагов пятьдесят, не больше.

Вдоль забора я быстро проскочил до лошадей. Собаки были в другой стороне, мужики у дома меня еще не приметили.

Кобыла повернула морду, фыркнула, увидев меня.

— Тихо, девка, тихо, — прошептал я, подбегая сбоку и протягивая ей сухарь.

Она недоверчиво ткнулась носом, вдохнула и тут же схрумкала угощение.

— Вот и добре.

Я перекинул повод через шею, проверил подпругу. Все было в порядке — видно, собирались на ней куда-то скоро ехать. Вскочил в седло, вытащил на всякий случай револьвер и повел лошадь шагом вдоль забора, по периметру, на максимальном расстоянии от зданий, к воротам.

Мы объехали кучу какого-то мусора. До ворот оставалось совсем немного. Я уже видел поперек створок тяжелый брус, которым на ночь перекрывали выезд. И именно в этот момент за домом графа хлопнула дверь.

— Эй, ты! — раздалось злое. — Стой!

Я дернул поводья, останавливая кобылу. Из-за угла выскочил тот самый мужик, что закрывал ставни. В руках он держал вилы.

— Ты кто такой, конокрад⁉ — Гаркнул он.

Я спрыгнул из седла, увел кобылу так, чтобы ее туша закрывала меня от дома. Кто его знает, может у этих работничков ружье наготове. Оказавшись между лошадью и воротами, убрал револьвер и обеими руками ухватился за край бруса, перекрывающего ворота.

— Стой, кому сказано! — не унимался мужик,уже двигаясь ко мне. — Брось коня, ирод!

По голосу было слышно, что он еще не понимал, кто я такой. Видно, запутался в количестве новых людей в усадьбе и теперь пытался разглядеть во мне знакомца.

Брус глухо рухнул на землю, и я толкнул створку плечом, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы протиснуть лошадь. Уже слышался топот — мужик несся к нам, не разбирая дороги.

Лошадка прошмыгнула, слегка задев боком край ворот. Я шагнул следом, оказавшись снаружи, на дороге.

— Эй! — снова прорезался его голос. — Да я тебе!..

Что он там собирался сделать дальше, я уже не слушал. Вскочил в седло и, как только мы отошли на пару шагов, пустил кобылу вперед. Она легко перешла на рысь, затем сама сорвалась в галоп. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы.

— Давай, девка, — сказал я, наклоняясь к гриве. — Вези до Георгиевска.

* * *

До окраин Георгиевска я все же добрался. Въезжать в город верхом не рискнул. За версту до первых домов свернул в сторону, в перелесок. Там, в низине, нашел место укромнее. Расседлал лошадку и оставил ее пастись. Привязывать не стал — сама выйдет к людям, свою работу она уже сделала.

— Спасибо, красавица, — сказал я, потрепав ее по шее и угостив сухарем.

Она фыркнула, мотнула головой, расправилась с угощением и наклонилась щипать траву.