Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 2 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

А еще в последние годы — «Бессмертный полк». Если здоровье позволяет, 9 мая я выхожу на улицу, независимо от погоды. Ведь я еще далеко не старик. Если бы мотор не подводил, я бы опять устроился на работу. Не из-за денег, а ради того, чтобы не сидеть сиднем дома.

Вот и сегодня, когда с улицы доносились звуки духового оркестра, репетирующего «Священную войну», смех детей и общий гул предпраздничного оживления, я неторопливо собирался.

Взглянул на часы — пора было выдвигаться к месту сбора «Бессмертного полка». На столе, рядом с не надетой пока фуражкой, лежали два портрета. Два русских солдата. Оба Волковы. И оба совсем молодые.

Мой дед, младший сержант Иван Алексеевич Волков. Пропал без вести подо Ржевом в сорок втором. От него не осталось ничего, кроме этой пожелтевшей фотокарточки, которую он прислал с фронта моей, тогда еще беременной бабке. Потом это фото увеличил и повесил на стену мой отец.

Второй портрет — цветная фотография второго Ивана Алексеевича Волкова, старшего лейтенанта ВДВ, моего единственного сына, погибшего в Сирийской Арабской Республике, в городе Пальмира, при зачистке городских кварталов от бандформирований.

Потом я открыл шкатулку, где хранил свои регалии. Кромегосударственных наград в нем лежало кольцо. Не обручальное, а грубовато сработанная из самоварного золота печатка, с надписью «ВДВ» и нашей эмблемой. Подарок моих курсантов, который они вручили мне, когда я подал в отставку в девяносто пятом. «Чтобы, товарищ подполковник, нас не забывал!» — кричали они тогда, уже подвыпившие, на моей скромной «дембельской» вечеринке.

Я его только раз и надел. Стеснялся, что ли? А сейчас, почему-то, захотелось надеть снова. Печатка скользнула на безымянный палец правой руки, уперлась в костяшку, но села идеально. Словно ждала этого момента тридцать лет.

И тут сердце, зажатое в тисках, сдавила знакомая тупая боль. Я замер — только не сегодня! Сделал глубокий, прерывистый вдох. Эти приступы с каждым днем повторялись все чаще и становились все напористее.

Достал из кармана кителя маленький флакончик с нитроглицерином, сунул крохотную таблетку под язык, а флакончик — в другой карман, поближе к сердцу, на всякий случай. Ничего, ерунда, пройдет.

Надо успеть, — отмахнулся я от нарастающей тревоги, привычно заставив себя выпрямиться по-строевому. Пройду с «Бессмертным полком» и буду потом целыми днями валяться и книжки читать. Вон второй том мемуаров маршала Жукова белеет закладками.

Я вышел из подъезда на яркое, почти слепящее солнце. Воздух звенел от праздничных звуков, пахло асфальтом, цветами и жидкостью для розжига мангалов.

Со стороны площади донесся мощный, победный аккорд — оркестр грянул «День Победы». Люди вокруг улыбались, торопились. Я ускорил шаг, надо бы поскорее вывести из гаража свой драндулет.

Напрасно не взял солнцезащитные очки — свет резал глаза. Но, к счастью, идти было недалеко.

Машина моя стояла в крайнем боксе. Место глухое, будто специально созданное для разного рода темных дел. Ржавые ворота, разбитый асфальт, металлолом и ни души. Я уже почти подошел к своему боксу, отыскивая ключи в кармане, когда до моего слуха, донеслось что-то невнятное, но подозрительное.

Из прохода между гаражами звучал приглушенный, но яростный шепот, шарканье ног по щебню. А потом вдруг послышался сдавленный женский всхлип. Не раздумывая, я направился на эти звуки.