Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 50 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я внимательно посмотрел на карту. Имя Орлова ничего не говорило ни мне, ни памяти Жукова.

— Цель?

— По словам курьера, Орлов действует по личной инициативе. Он считает вас… — Конев слегка запнулся, — выскочкой, который забыл о своей присяге царю и отечеству. Он хочет не просто убить вас. Он хочет, чтобы вас объявили предателем, сдали своему же НКВД. Это для него важнее простого убийства.

Личная месть. Фанатик, живущий в прошлом. Это объясняло сложность и театральность их операции — фотография, намеки, попытка создать подозрения.

— Где он сейчас?

— Курьер не знает точно. Говорит, Орлов крайне осторожен, постоянно перемещается между Харбином и японскими штабами. Но есть одна зацепка. — Начальник разведки ткнул пальцем в точку на карте. — Через два дня в этом районе, в тылу у японцев, должна состояться встреча Орлова с представителем японской военной миссии. Курьер должен был доставить ему пакет как раз к этой встрече.

Я смотрел на точку. Она находилась в глубоком тылу, в 40 километрах за линией фронта. Мысль родилась мгновенно, дерзкая и почти безумная.

— Отличная возможность сказать полковнику Орлову личное «спасибо» за его заботу, — тихо произнес я.

Конев смотрел на меня с плохо скрытым изумлением.

— Георгий Константинович, вы не можете всерьез… Это же самоубийство! Глубокий тыл, укрепленный район!

— Кто сказал, что я собираюсь ехать сам? — я усмехнулся. — У нас есть люди, которые знают местность лучше японцев. И у которых свои счеты с этим Орловым.

Я имел в виду монгольских разведчиков-диверсантов из отряда «Хох туг» («Синее знамя»). Они были призраками степи, идеальными проводниками и безжалостными бойцами.

— Передай монгольским товарищам, — приказал я. — Пусть их лучшая группа перейдет линию фронта. Задача — не захватывать, не вступать в бой. Только наблюдение и фотосъемка. Мне нужны неопровержимые доказательства встречиОрлова с японцами. Снимки, пленка. Чтобы потом не было никаких сомнений, кто тут настоящий предатель.

Начальник разведки кивнул.

— Понял. Будет сделано. Но если их раскроют…

— Их не раскроют, — перебил я. — Они лучше нас знают свою землю.

После его ухода я снова остался один. Война на внутреннем фронте продолжалась, но теперь я перехватывал инициативу. Доказательства связи РОВС с японцами не только снимали бы с меня все подозрения, но и позволяли нанести удар по самой сети белоэмигрантов.

По крайней мере, стоит передать эту информацию нашей, советской прессе. Пусть те, кто там, за бугром, трубит о святых русских, которые борются с большевиками за освобождение Родины, увидят, как белоэмигранты помогают убивать русских же людей. Это была игра ва-банк, но ставки были слишком высоки, чтобы помалкивать.

Я подошел к рации.

— «Беркут» вызывает «Ястреб-1». Подготовить две «ласточки» к разведвылету на рассвете. Мне нужны свежие снимки этого района. — Я передал координаты места предполагаемой встречи. — Особое внимание на скопление легкового транспорта.

Ответ был лаконичным: «Понял. Вылетаем с рассветом».

Я откинулся на спинку стула. До генерального наступления оставались считанные дни. И я был полон решимости подойти к нему, разобравшись со всеми врагами — и с теми, что стояли напротив в окопах, и с теми, что прятались в тени, нанося удар в спину. Полковник Орлов хотел войны. Что ж, он ее получит.