Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 52 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Ко мне подошел начальник связи и протянул трубку.

— Товарищ комдив, вас срочно требует к аппарату командующий фронтом.

Я взял трубку. Голос Штерна был ровным, но в нем слышалось напряжение.

— Жуков, последняя проверка. Готовы?

— Войска к наступлению готовы, товарищ командующий, — четко доложил я.

— Помните, на вас смотрит Москва. Никаких самовольных отступлений от плана. Удачи.

Он положил трубку. Я понял — это был не столько пожелание удачи, сколько последнее предупреждение. Полная свобода действий была условной. Я положил трубку и обернулся к замершим по стойке смирно командирам в штабе. Скомандовал:

— Всем по местам.

Тишина стала абсолютной. Слышен был лишь тихий шелест переворачиваемых листков оперативных донесений. Я посмотрел на часы. 05:44. Секундная стрелка, казалось, замерла. Весь наш гигантский, отточенный механизм застыл в ожидании одного-единственного приказа. Судьба десятков тысяч людей висела на кончике моего языка.

Я сделал глубокий вдох, поднял голову и твердо произнес единственное слово, которое должно было обрушить на врага стальной шквал:

— Огонь.

Прозвучав в напряженной тишине штаба, оно сработало как спусковой крючок гигантского механизма. Ровно в 05:45 утра 20 августа 1939 года словно само небо над японскими позициями раскололось.

Это был не просто грохот. Это был всесокрушающий ураган из стали и огня. Земля содрогнулась, стены землянки осыпались пылью. Даже здесь, на КП, было слышно, как воют снаряды и грохочут разрывы.

Я не отрывался от стереотрубы, наблюдая, как передний край японской обороны превращается в сплошное море огня и дыма. Наша артиллерия работала с хирургической точностью, методично перепахивая окопы, уничтожая узлы связи и огневые точки.

— Первый эшелон идет! — доложил подошедший Кущев.

Я кивнул, не отрывая взгляда от окуляров. Ровно в 06:30, как и было запланировано, из укрытий поднялась пехота. Цепи красноармейцев и монгольских цириков двинулись вперед, поддерживаемые огневым валом. Все шло строго по плану.

Вот только я знал, что настоящая битва начнется позже, когда в дело вступят танки. И здесь меня ждал первый сюрприз. Вернее, подтверждение моих опасений.

— Товарищ комдив! — обратился ко мне связист. — От командира 11-й бригады! Танки Яковлева застряли на южном направлении! Встретили неподавленную противотанковую оборону! Несут потери!

Я стиснул кулаки. Значит, японцы все же разгадали наш маневр? Или это случайность? Я посмотрел на карту. Если южная ударная группа будет остановлена, весь план двойного охвата рухнет.

— Свяжите меня с Смушкевичем! — скомандовал я.

Через минуту в трубке послышался знакомый голос, заглушаемый ревом мотора.

— Я у аппарата, Георгий Константинович!

— Яков Владимирович, видите группу Яковлева? Задавите их ПТО. Бросайте все, что есть в воздухе! Штурмуйте эти батареи!

— Уже вижу! — в голосе Смушкевича послышалось напряжение. — Будет сделано! Мои «ишачки» уже в работе!

Я бросил трубку и снова подошел к карте. План давал первую трещину. Теперь все зависело от стойкости Яковлева и от эффективности нашей авиации. Я приказал держать на связи северную группу Афанасьева. К счастью, там пока все шло по плану, его части успешно вклинивались в оборону противника.

Прошло еще полчаса. Напряжение на КП достигло пика. Входили противоречивые донесения. Где-то мы прорывались, где-то японцы ожесточенно контратаковали. И тут ко мне подошел Конев. Его лицо было мрачным.