Книга Жуков. Зимняя война, страница 45 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

В классе стало так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в голландской печке. Яковлев и Гордов переглянулись. Они понимали — ставка сделана. Отступать было некуда.

Яковлев тяжело вздохнул и первым сломал лед, образовавшийся между мною и штабом.

— Хорошо, Георгий Константинович, — произнес он сдавленно. — Ваша логика… имеет смысл. Гордов, к утру мне на стол новый план операции. На основе предложений товарища Жукова.

Комбриг Гордов, бледный от ярости и унижения, коротко кивнул. Я понимал, что сломал их сопротивление лишь временно, но этого было достаточно. Теперь предстояло самое трудное — заставить эту махину сдвинуться с мертвой точки.

Война была уже не за горами, а нам предстояло за несколько недель научиться воевать заново. Штабисты поднялись со своих мест, сгрудились у стола с картами, начали предлагать свои идеи, в рамках моей концепции. Квакнул телефон. Связист снял трубку.

— Комкора Жукова. Москва!

Машина была темной и тесной. Воронов сидел, вжавшись в сиденье, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Молодой человек в штатском, который никак не назвался, курил у окна, не глядя на него. Они ехали не на Литейный, а в сторону Смольного.

«Зачем? — лихорадочно соображал Воронов. — Почему не сразу в Большой дом?»

Машина свернула в один из дворов и остановилась у подъезда неприметного здания. Незнакомец провел его по пустынным коридорам в кабинет, где за простым столом сидел человек в штатском с умными, уставшими глазами.

— Садитесь, Алексей Иванович, — сказал он, указав на стул. — Нам известно о ваших, скажем, неслужебных контактах. Вас завербовал художник-оформитель Тойво Туурович Лахти, он же «Вяйнемёйнен», агент финской военной разведки.

Техник-интендант 2-го ранга онемел от ужаса. Здесь знали все. Абсолютно все. Что-либо скрывать не имело смысла. Надо было признаваться. Может, на трибунале зачтут чистосердечное признание и не поставят к стенке?

— Не тряситесь, — усмехнулся его собеседник, поглаживая ладонью коленкор пухлой папки, что лежала перед ним. — Нам ваши признания не нужны. Вам они пригодятся потом, когда придется держать ответ перед законом за свои делишки.

Он отодвинул от себя папку, которую так и не раскрыл.

— Вот ваше положение. Финны считают вас своим агентом. Мы знаем, что вы их агент. Вы же сами… — он развел руками, — вы просто запутавшийся человек, который хочет выжить. Мы даем вам этот шанс.

— Какой шанс? — прошептал Воронов.

— Шанс искупить вину. Вы поедете на фронт. Вы будете делать то, что вам приказали финны. Однако всю собранную информацию вы будете передавать нам. Мы решим, что можно показать финнам, а что — нет. Таким образом, вы поможете нам водить финскую разведку за нос. А заодно… — незнакомец прищурился, — присмотрите за одним человеком в штабе армии. За комкором Жуковым. Нас интересует, с кем он контактирует, какие отдает приказы. Обо всем необычном — немедленно доклад через вашего связного.

«Жаворонок» сглотнул. Его не просто завербовали. Его сделали двойным агентом, марионеткой в чужой игре, где малейшая ошибка означала смерть. Причем — пуля или нож могут прилететь с любой стороны.

— А… а если я откажусь? — спросил он, уже зная ответ.

— Тогда мы либо передадимвас органам следствия, либо сообщим финнам, через свои каналы, что вы — законспирированный агент НКВД, который их предал. Думаю, вам не пережить эту ночь.