Книга Жуков. Зимняя война, страница 94 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Комдив кивнул, лицо его стало жестче. Он понимал. Первый, оглушительный успех был достигнут благодаря внезапности и точным данным. Теперь внезапность кончилась. Финны опомнились, подтягивали резервы из глубины и с соседних, менее атакованных участков. Война входила в свою классическую, тяжелую фазу — прогрызание обороны шаг за шагом.

Вернувшись в дом, я связался по ВЧ со штабом ВВС фронта.

— Товарищ Пухтин, Георгий Жуков. Нужен срочный вылет разведчиков на мой участок. Координаты квадратов 42–48 по стотысячной карте. Низкая облачность? Пусть летят под ней. Риск большой, но нужны свежие снимки. И подготовьте штурмовики. Как только разведка даст цели — немедленный удар по скоплениям пехоты и подходящим резервам. Бить по дорогам и просекам.

Из трубки послышалось тяжелое дыхание.

— Георгий Константинович, экипажи уже на пределе. Треть машин требует ремонта. Финны подтянули истребители к перешейку. Потери растут.

— Потери от бездействия будут выше, — отрезал я. — Если мы дадим им закрепиться на второй полосе, нам придется платить за каждый метр жизнями пехоты. Десять сбитых самолетов — это цена одного неудачного штурма батальона. Считайте. Я беру ответственность на себя.

Помолчав, он сухо ответил:

— Будет исполнено. Через час первые снимки будут у вас.

Повесив трубку, я почувствовал, как в висках застучало. Давление?Скорее — ответственность. Каждое решение сейчас было сродни пари на самую высокую ставку. Я отдал приказ, который мог привести к гибели экипажей, но альтернатива была хуже.

Через сорок минут над нами с ревом пронеслись два «Р-5», едва не цепляя верхушки сосен. Еще через два часа мокрые, пахнущие химикатами аэрофотоснимки лежали на столе. Результат был тревожным.

На фотографиях четко читались не только новые траншеи и ДЗОТы, но и колонны пехоты, двигавшиеся по лесным дорогам к фронту. И — самое главное — свежие, темные прямоугольники у дорог. Это были замаскированные артиллерийские позиции.

— Передайте координаты этих батарей начарту, — приказал я. — Немедленный огневой налет. А затем — запрос в штаб армейской артиллерии. Прошу выделить дивизион гаубиц большой мощности для разрушения этих ДЗОТов. Координаты целей прилагаются.

Пока штабисты работали, я вышел на крыльцо. Начинало смеркаться. На востоке, над только что захваченной территорией, стояло зарево пожаров. С запада, со стороны второй полосы, доносился отдаленный, но частый стук — это финские минометы начали методично обстреливать наши передовые позиции, мешая закреплению.

Внезапно со стороны леса раздалась короткая, яростная перестрелка — очереди ППД, одиночные винтовочные выстрелы, взрывы гранат. Потом стихло. Минут через двадцать к КП подошла группа наших разведчиков, волоча за собой окровавленного пленного.

Командир группы, отделенный с перевязанной рукой, отрапортовал:

— Товарищ комкор, разрешите доложить!

— Докладывайте!

— Взяли в засаде у ручья. Офицер, лейтенант. Командовал минерами. Они минировали подступы к ДЗОТу. Отстреливался. Пришлось малость успокоить.

Это была удача. Большая удача. Язык с переднего края второй полосы мог дать то, что не видела аэрофотосъемка. Рассказать о моральном состоянии, точной численности гарнизонов, расположении командных пунктов.

— Молодцы, — сказал я. — Отведите в медсанбат, пусть обработают раны, потом — в распоряжение разведотдела.