Книга Последний герой СССР, страница 78 – Петр Алмазный, Юрий Шиляев

Арни Слободчиков был там. Восседал за столом с видом индийского набоба. Перед ним тарелки, миски, блюдца. Но он не торопился приступать к еде.

— В чем дело, Арни? — спросил Петр.

— Здесь есть испортит-са, и рафинированный жир — есть бед, плёхо, — он отодвинул тарелку с борщом. — А здесь есть зачем поливайт салат кока-кола? — Следующей была отодвинута глубокая миска с окрошкой. — Это есть совсем холестерин, — котлеты тоже отставлены в сторону. — Калория есть вери биг… много. Вес нужно контролировать.

Мы расселись за столом и приступили к еде. Американец пододвинул к себе поближе тарелку с сыром и нарезанной кусочками копченой колбасой.

— Эх, Арни, Арни, через неделю похода ты будешь стройный, как кипарис и совсем по-русски будешь за обе щеки уминать рафинированный жир и запивать его рафинированным спиртом, — пошутил Петр, отправляя в рот кусочек сала. — За уши не оттащить будет!

Я поел быстро.

— Жду вас в машине, — сказал, не обращаясь ни к кому конкретно, и вышел. Мне просто хотелось попрощаться с Настей.

В фойе свежо, цветы уже политы. Я подошел к стойке с телефонами — секретарши на рабочем месте нет. Услышал легкую музыку, откуда-то из-за кадок с высокими фикусами донесся смех. Прошел туда и обнаружил дверь. Толкнул ее.

Комната небольшая, диванчик у стены, окно, у окна компьютер. За компьютером, как мне показалось, ребенок. Настя была тут же, в коричневом сарафане и почти школьной, строгой блузке с погончиками на плечах. Только пионерского галстука не хватает, чтобы сойти за школьницу. Я поздоровался, но она приложила палец к губам и кивнула на мальчишку за компьютером.

Я подошел ближе и остолбенел, узнав в этом, как мне вначале показалось, подростке, вокзального бомжика. Ванька-дурачок был чисто вымыт, причесани переодет. Его пальцы летали над клавиатурой, а по дисплею ползли группы цифр.

Он иногда поворачивался к Насте, будто искал одобрения и улыбался. Я видел морщины на его лице, но все равно не мог воспринимать его иначе, чем подростка. Увидев меня, он вдруг улыбнулся и спросил:

— А ты как с чертом договорился? Он же злой, он добрых не любит.

Настя схватила меня за локоть и выволокла из комнаты. Я не сопротивлялся. В фойе едва не сбил горшок с растением, но успел подхватить его прежде, чем тот упал.

— Осторожнее! — строго сказала девушка. — И ты там, — она кивнула на дверь комнаты, из которой мы только что вышли, — совсем не нужен. Можешь напугать ребенка. Хотя ему уже около тридцати лет, Ванечка все равно еще дите.

— Я несколько озадачен. Тоже вижу, что он давно не мальчик, несмотря на телосложение и задержку в развитии. Смотрится как подросток лет двенадцати, но все-таки у меня такое чувство, что ему года три, — заметил я.

— В каком-то смысле так и есть, — она хотела еще что-то сказать, но не успела — зазвонил телефон.

Секретарша сняла трубку.

— Да, Жорес Иванович, он здесь. Но боюсь, толку будет мало. С компьютерами на «ты», цифрами оперирует лучше, чем словами. Нет, Жорес Иванович, психиатру еще не показывали. Я не специалист, но подозреваю, что какое-то расстройство аутического спектра…

Дальше я не слушал. Из комнаты отдыха вышли мои спутники, причем Петр громко говорил, о чем-то споря с Арни. Арнольд поверх гавайской рубахи накинул малиновую куртку с пояском под животом. Низ куртки топорщился, как балетная пачка. Брюки были кислотно-желтого цвета. На ногах, к чести американца, крепкие берцы. Хотя, надень он кроссовки попугайской расцветки, я бы не удивился. В руках рюкзак из хлипкой голубой плащевки, забитый под самую завязку. Рюкзак небольшой и совсем не походный. Не стал его расстраивать новостью о том, что ему придется нести провиант.