Онлайн книга «Товарищи ученые»
|
Но все-таки сказал. Зачем⁈ Что кроется за этим? Очень странно. Мало нам вообще странностей, еще и завхоз решил добавить. Впрочем, работа не давала увязнуть в размышлениях. Опыт опытом, мастерство мастерством, а нагрузить наш завлаб умел. К концу трудового дня во мне ненадолго поселилась мысль: черт возьми, как хорошо ничего не делать, ни о чем не думать… Подозреваю, что и Вован подумал о том же, однако сегодня была его очередь идти за продуктами и готовить продукты. Рожу он, правда, сделал кислую, но куда ж деваться, поперся. А я пошел домой, и только приготовился включить мыслительный процесс, как меня окликнули: — Э-э, Максим! Максим! И передо мной возник Ипполит Семенович. — Максим, привет, привет! — от усердия замахал он руками. — А я как раз тебя искал! — Зачем? — Зачем? Да как сказать… Ты знаешь, странно как-то… Надо же! И у этого странно. Кругом странности! Короедов мялся, ежился, корежился, не решался сказать. Сказал я: — Это вы опять насчет того, чтобы я зашел? Зайду. Обещал — сделаю. — Да, да, зайти… Конечно! Заходи. И чаем угостим, и всяким разным… Он проборматывал это так, что ясно — не в том суть. А к сути почему-то прикоснуться не решался. Тогда его подстегнул я. — Слушайте, Ипполит Семенович, — начал я вкрадчиво, — я к тому нашему разговору, помните? Вчера. — Конечно! — воскликнул он как-то чересчур, чуть не вздрогнул. — А что⁈ — Только этомежду нами! Строго. — Конечно! Конечно, понимаю. Могила! — Даже так? Ну ладно. Что-то мне не нравится возня вокруг гибели этого Кленова. Пашутин меня расспрашивал с пристрастием, теперь еще некоторые частные лица лезут с расспросами… — Кто⁈ — так и вскинулся начснаб, словно его шилом снизу ткнули. — Кто расспрашивал? Я сделал изумленное лицо: — Господи, Ипполит Семенович⁈ Что это с вами? Он смутился: — Да нет, нет, Максим, это я так… За дочку волнуюсь, переживаю. — Так и я о том же. К ней могут начать липнуть, выпытывать. Строго между нами, Ипполит Семеныч: кому-то очень интересно это знать. Зачем? Понятия не имею! Но лезут. Лезут в это дело. — Так кто? Я и спрашиваю: кто⁈ — Например, Костя Федоров, — сочинил я. От этого ответа снабженец точно остолбенел. Как будто совсем не это рассчитывал услышать. — Кто⁈ — Федоров. Константин, — повторил я. — Что, не знаете такого? — Нет, — обалдело произнес Кондратьев, но тут же спохватился: — А! Это москвич-то? Из четвертого? — Он самый. Собеседник вновь впал в ступор непонимания. — Что такое, Ипполит Семенович? — Да странно как-то… Ему-то зачем, Косте этому? — Не знаю, зачем. Но вам за Аэлитой нужен теперь глаз да глаз! — Ни-ни-ни! — затрепетал папаша. — Глаз не спущу! Она же у меня одна! Вот ведь история, а⁈ Здесь ведь казалось бы, тишина да покой, вовсе ничего происходить не должно, а тут такой переполох! — Ну, пока еще переполоха нет, слава Богу, но бдительность необходима. — Это в первую очередь, в первую очередь! — горячо заверил вдовец, но я по глазам угадал, что думает он уже о чем-то другом. И не дал ему отмолчаться: — Еще что-то хотели сказать? Ипполит Семенович начал скрести ногтем левую бровь. Замычал: — М-м… — Ну? — подстегнул я. — Да не смущайтесь вы, дальше меня не пойдет, да я и любую информацию готов воспринять. Самую невероятную! Думаю, меня уже ничем не удивишь. — Гм! Да понимаешь, Максим… Вот в прошлый раз мы вспомнили случай с шофером, который разбился. В семидесятом году, помнишь? |