Книга Товарищи ученые, страница 83 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

— Тихо… — прошелестел голос. И в полутьму, к которой привыкли мои глаза, вошла совсем темная тень.

Я резко оттолкнулся от стены. Время как будто взорвалось, исчез бег секунд.

Н-на, сука — в жбан!

Конечно, я не рассчитал силу удара. Какой, к черту, расчет! Я же не профи. Бил во всю дурь, стремясь сразу закрыть проблему. И от такого удара табурет рассыпался на части — разлетелись кто куда что ножки-рожки, что фанерный диск.

Тень нелепо взмахнула руками, на миг застыла — и мягко, почти беззвучно повалилась на порог.

А дальше — я и представить не мог, что случится дальше. Одновременно с разных сторон вспыхнули лучи карманных фонарей, их огни заплясали в совершенно диком танце, стремительно сближаясь, будто дверь и крыльцо были для них сказочным магнитом.

Время вроде вернулось, но секунды понеслись впятеро быстрее против обычного. Пляшущие огни и за ними контуры мужских фигур сомкнулись на крыльце. И голоса сдавленным шепотом:

— Лежать! Лежать, паскуды! Руки за голову! Тихо! Тихо, сказал, башку сверну!

Вновь чисто инстинктивно я отступил назад, и правильно сделал, поскольку вся орава ввалилась в прихожую.

— Господи! — женский вскрик. — Чтоэто? Что здесь происходит⁈

Аэлита! И в коротком халатике, хотя и босиком. Как она успела накинуть этот халат поверх «маминой одежки»? — ума не приложить. Но успела.

— Тихо, барышня! — цыкнул на нее один из незваных гостей, и я по голосу узнал Пашутина. — Не волнуйтесь, все в порядке! Специальная операция.

Фонарные лучи все метались по прихожей, придавая всей картине характер бредового Армагеддона.

— Тащи сюда! — вполголоса, но властно приказал Пашутин, и столь же жестко бросил Аэлите:

— Девушка! Где у вас шторы плотные в комнате? В какой?

— Где? — растерянно пробормотала та, но тут же нашлась, заговорила внятно: — Вот тут, в зале. А что?

— Задерните их!

— А они задернуты.

— Отлично. Какой-нибудь ночник там, несильный свет?

— Бра на стене.

— Еще лучше! Включите эту бру.

В Аэлите не вовремя проснулось профессиональное негодование:

— Да вы что? Это слово не склоняется…

— Быстро!

И полуголого лингвиста как ветром сдуло.

— Тащи туда! — скомандовал Пашутин.

Теперь я разглядел, что он в штатском, а прочие — четверо офицеров и прапорщиков. И среди них знакомый мне прапорщик Волчков!

Все они дружно подхватили нейтрализованных двоих и поволокли в зал.

Да, задержанных было двое. Тот, кого я ошарашил табуретом и еще один. В тусклом свете бра я разглядел: того второго я точно видел раньше, только не вспомню где. Но видел, видел, рожа знакомая! Первый же был не то, чтобы в полнейшей несознанке, но в нокауте средней тяжести — когда поверженный вроде бы шевелится, глазами ворочает, даже бормочет нечто — но ментально не совсем здесь, а сквозь фигуры ближнего мира видит звезды, туманность Андромеды, еще там черт-то что… а может и покойники с того света подъезжают в гости в подобных ситуациях, кто его знает.

— Лежать! Лежать, козлы, не двигаться! Чем ты его приголубил?

— Да что под руку подвернулось, — буркнул я. — Табуретка такая дохленькая.

— Но врезал хорошо, — прокомментировал незнакомый мне лейтенант, заметно немолодой для этого юниорского звания. — Рассыпалась она как карточный домик!

Не знаю уж, почему он выбрал такое сравнение.

Пашутин жестко схватил ошарашенного за волосы, поднял голову, всмотрелся.