Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 16 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Я открыл глаза уже в карете. Потому, что карета двигалась, я понял: нас подобрала попутка. Передо мной сидел доктор Бурдело. Лицо его было бледным, губы сухими, а волосы мокрыми и спутанными. Приоткрыв покрасневшие глаза, он улыбнулся:

— Какой вы живучий, шевалье.

— А что, плохо было дело?

Я оглядел себя. На мне теперь была совершенно незнакомая форма, расстегнутая на груди. Через мгновение, я осознал, что ошибся. Форма знакомая, но чужая. Доктор снял камзол с одного из убитых нами шведов. Под камзолом была моя рубаха, но порванная на лоскуты. Мой живот был обмотан этими лоскутами, словно бинтами.

— Да, — только и сказал доктор Бурдело.

Он откинулся головой назад. Я выглянул из окна кареты. Скривился от боли. Наклоняться или хоть как-то напрягать живот оказалось не слишком приятным. В окне, в свою очередь, ничего не поменялось. Только сменяли друг друга ряды хвойных деревьев. Да иногда виднелся дым из далёких труб. Солнце начинало садиться.

Пьер, несмотря на явную усталость, снова открыл глаза:

— Хватит ёрзать, шевалье, вам вредно.

— А что же мне ещё делать, — попытался пошутить я. — Враги то закончились.

— Врагов будет достаточно в Стокгольме. Но я надеюсь, что при дворе они будут вести себя приличнее.

— И как же?

— Сменят шпаги на перья. Так, я хотя бы смогу дать им достойный отпор.

Я кивнул, но поскольку делать было решительно нечего, снова начал выглядывать в окно.

— Почему вы не можете просто лечь и поспать, шевалье? — не выдержал Пьер Бурдело. Я только развёл руками.

Но доктор уже сам начал дремать. Я поискал взглядом походные сундуки. К счастью, они не потерялись при пересадке. Открыв свой, я вытащил оттуда книгу. К сожалению, омнибусов мне семнадцатый век предложить не мог, поэтому я купил лишь первые два тома. Они всё равно были достаточно увесистыми, упакованными в плотную обложку из свиной кожи. Поскольку книга была запрещена — точнее, была «нежелательной» — во Франции, печатали её где-то во Фландрии. «Отечественные» обложки были из картона, обтянутого козлиной кожей.

Я открыл «Гаргантюа и Пантагрюэля» на том месте, где остановился в прошлый раз. Ещё до того, как мы причалили к берегам Швеции. Сейчас, столкнувшись с многочисленными религиозными проблемами своего века, я уже куда лучшепонимал иронию Рабле. Стараясь не обращать внимание на ноющую боль в ране, я погрузился в чтение.

* * *

До Стокгольма мы, на удивление, мы добрались без приключений. Если не считать того, что я однажды случайно лягнул доктора Бувара, пока он менял мне импровизированные бинты. Не знаю, сколько дней мы ехали. Пару раз меня совершенно внезапно вырубало на несколько часов. Но всякий раз на смену таким «обморокам» приходил период активного бодрствования. По мнению Пьера, чересчур активного.

Но в какой-то момент, карета въехала на каменный мост и нас тряхнуло. Я снова выглянул из окна и увидел величественный шпиль церкви Риддархольмен. Затем уже я разглядел и дым от печных труб, и крепостные стены.

Не знаю, сколько мостов мы миновали. Казалось, город просто разбросало по нескольким островкам. Я никогда в своей прежней жизни в Швеции не бывавший, был весьма удивлен этому факту.

Заняло некоторое время, пока мы добрались до небольшой гостиницы. Выбравшись из кареты, я обнаружил перед собой порт и бескрайнюю гладь Балтийского моря. Повернувшись к доктору Бурдело, ещё стоящему в дверях кареты, я воскликнул: