Онлайн книга «Шурик 1970. Том 2»
|
Ужинать мы не стали. Зина сказала, что у нее от волнения мысли о еде отбило напрочь и ушла в ванную.А я, засыпая, вспомнил слова Березина. Про эту встречу он говорил? Утром я обнаружил на столе пакет. Там была заявка в министерство обороны. По поводу резины. — Курьер утром привез, — сказала Зина, придирчиво рассматривая белый брючный костюм. — Я расписалась. Остаток дня превратился в пытку. Зина раз десять примерила костюм, дважды разрыдалась. Сказала, что она в нем толстая, а больше надеть нечего. Сказала, что вообще никуда не поедет. Я молча вышел на балкон и вытащил из футляра новую сигару. Представил афишу нового фильма «Шурик на приеме у Брежнева». А пригласили бы нас навстречу за неделю? Точняк бы Зину в дурдом увезли с нервным срывом. Я вернулся в комнату. Зина уже не плакала, она стояла перед зеркалом в белом брючном костюме и репетировала приветственную речь для Леонида Ильича. «Чайка» за нами приехала ровно в пять. Тихо подъехала, встала, легонько бибикнула. Когда мы с Зиной вышли из подъезда, лавочные бабки встали как по команде. Эх, жаль Бунши с Буншихой не было. Вот нет их, когда нужно. Нас привезли в Кремль, провели длинными коридорами по красным ковровым дорожкам. Ждать в приемной почти не пришлось. Нас даже не обыскивали. Появился секретарь, открыл тяжелые двери и предложил пройти в кабинет. Генсек затушил окурок в пепельнице, ладошкой разогнал дым, встал и вышел из-за стола нам навстречу. Зина робко протянула генсеку руку, сложенную лодочкой, но тот пожимать ее не стал, а галантно поцеловал даме ручку. — Пани Катаринка, — буквально промурчал Леонид Ильич, вручая Зине большой букет, поданный секретарем. — Каждый ваш кабачок жду с большим нетерпением и смотрю в обязательном порядке. А вот Фурцева вас чего-то не жалует. Я говорю, Кать, а что редко кабачок показывают? Раз в месяц — разве это дело? А она мне, мол, шуточки там… не наши… Я посмотрел на жену и понял, что дело плохо. Зина смотрела на Брежнева широко раскрытыми глазами, кажется, она впала в ступор. Заготовленные приветственные слова она забыла напрочь. — Шуточки в кабачке мне очень нравятся, остроумные, — продолжил генсек. — А то ведь скучно у нас. Целыми днями, совещания, бумаги… А я ведь по натуре — веселый человек. Знаете, как я в молодости пел!А тут совещания, заседания… Придешь домой, в телевизоре тоже скукота. Веселые только ваш кабачок да Аркадий Райкин. Очень его люблю, хотя он анекдоты про меня рассказывает. И эта еще… Тут на днях Раневскую орденом награждал. За долгую и плодотворную… Ну и не удержался. Говорю, мол, Муля, не нервируй меня, ха-ха-ха. А она мне: «Мулей меня называют хулиганы и невоспитанные мальчишки. Вы у нас кто будете?». Во дает, да?! Хорошая тетка. На днях знаете, что учудила? Мне из компетентных органов сообщили. На улице ее школьники встретили, ну и давай приставать: «Муля, Муля»! А она им: «Идите в жопу, пионеры»! На всю улицу, представляете?! Ха-ха-ха… Я хихикнул, а вот Зина продолжала пребывать в ступоре. Брежнев это дело заметил, но видно, к подобному был привычен, кивнул секретарю, тот аккуратно, под локоток переместил мою супругу к столу с расставленными чайными приборами. — Дамам чай, а мы, мужики, по коньячку, да? — предложил Брежнев, указывая мне на стол, где рядом с фарфоровым чайником поблескивала бутылка пятизвездочного «Арарата». |