Книга Шурик 1970. Том 2, страница 114 – Петр Алмазный, Юрий Манов

Брежневзадумался. Видно, вспоминал войну и того старшину.

— Никита — тот еще мудрила был, — вдруг сказал Брежнев и весело улыбнулся. — Не любил он частного транспорта. Он ведь как думал. Автомобиль — механизм сложный, не каждому дано с ним совладать. Водить, чинить. Чинить — особо, когда с запчастями туго. А водить, с нашими-то дорогами… Вот и говорит, мол, зачем личная машина? Большей частью все равно в гараже будет стоять или во дворах мешаться. Пусть люди на такси ездят. Такси дешевое должно быть, копейки стоить, чтобы каждому доступно было. Вроде так все, да не так. А почему? Потому что сам Никита никогда за рулем не сидел. Не знал, что это за счастье — самому водить. Что такое — своя машина. Которую знаешь до винтика, которую, как любимую бабу, в чужие руки никогда не отдашь. А я вот машины люблю. Мне Никсон «Кадиллак» подарил. Хорошая машина, что и говорить. Но большая, тяжелая, прожорлива, дорогая. Не для нас. А ты сможешь сделать для нас? Чтобы резвая, простая и недорогая была. Для простого народа. На электричестве.

— Могу, — кивнул я.

— Лучше, чем у хваленых американцев?

— Лучше! — заверил я.

— Ну смотри, товарищ Тимофеев, давши слово — держи! Как быстро сможешь опытную модель показать? Чтобы для внедрения в серию готовую.

— Если мешать не будут, через полгода точно сделаем, — пообещал я.

— В этом можешь не сомневаться. Теперь будут только помогать! Очень старательно помогать. Завтра же с утра тебя ждет директор АЗЛК, ему уже позвонили. Там и будешь делать свой чудо-автомобиль. Так что, утрем нос хваленым американцам? — хитро прищурился Брежнев, пододвигая ко мне сигаретную пачку «Новости».

— Утрем, Леонид Ильич, — сказал я уверенно и угостился сигареткой от щедрот генсека.

— Только машины для народа — это полдела, — сказал генсек, вдруг посерьезнев лицом. — В понедельник тебя товарищ Глушко в ЦУПе ждет. Слышал про такого? Правильно, что не слышал — очень секретный товарищ. Эх, тебе бы с товарищем Королевым познакомиться. Вы бы точно общий язык нашли, да ушел от нас безвременно.

В это время подошел секретарь и что-то пошептал Брежневу на ухо. Тот кивнул, повернулся ко мне:

— Рад бы еще с тобой, товарищ Тимофеев, поговорить, да дела. Напоследок предлагаю сфотографироваться на память, — предложилгенсек и сделал знак своему секретарю.

Зина услышала про съемку, вышла из ступора и потянулась к сумочке за зеркальцем.

Домой нас отвозила черная «Чайка». Но поехали не сразу, минут пять подождали секретаря. Тот передал Зине забытый букет, а мне вручил большой прямоугольный пакет, перевязанный нарядной ленточкой. Я спохватился и протянул ему запрос на резину. Секретарь удивленно на меня посмотрел, но бумаги взял.

При виде подъехавшей «Чайки» бабки у подъезда затихли. Словно нарочно, здесь были Бунша с супругой. Наше шествие в подъезд сопровождалось гробовым молчанием. Бунша снял свою дурацкую шляпу и прижал ее к груди.

Уже в дверях подъезда я обернулся. Букашка были припаркована прямо напротив подъезда. Не обманул Николай, вернули. Машинка блестела боками и просто радовала глаз.

Дома Зина сразу устроила букет в вазу и тут же распаковала таинственный пакет. В пакете был портрет. Цветной, красивый, в рамке со стеклом. Я, Зина и Брежнев. Стоим на фоне шкафа в кабинете генсека с томами ПСС В. И. Ленина.