Книга Солдат и пес. Книга 1, страница 38 – Всеволод Советский, Рафаэль Дамиров, Валерий Гуров

— Батюшки! — иронически заговорил капитан. — Кого я вижу!

— Старые знакомые? — оживился Володя.

— Вот этот, — капитан указал хромовым сапогом на главаря. Пригнулся к нему: — Никсон! Тебе все-таки не жилось нормально?.. Чего? Не слышу ответа!

— Да вряд ли тут услышишь, — откомментировал сержант. — Ему вон, — кивнул он на меня, — коллега приложил прикладом. Теперь у него в башке как бегемот насрал.

Кощей-Никсон пробурчал нечленораздельное. Капитан оглядел способ его увязки в «ласточку».

— Ермаков, — обратился он к сержанту, — это ты упаковал?

— Так точно, — с гордостью отрапортовал Володя. — А что? Не так?

— Ну почему, — со странной задумчивостью промолвил его шеф. — Как раз все так… Молодец.

Володя разулыбался.

— Товарищ капитан, — обратился я. — А почему у него кличка такая?

— Никсон-то? — капитан вскинул взор, провел им по лесному горизонту. — А хрен его знает. Не интересовался. Он с зоны с ней пришел. Лет двадцать назад, когда… а хотя откуда тебе помнить!

Капитан немного рассказал про него. Из его повествования я узнал, что это местный житель, фамилия его Михеев. По молодости лет он по пьяной дури подрезал собутыльника, что было квалифицировано как «тяжкие телесные повреждения». Нашлись и отягчающие обстоятельства. Получил семь лет. Вернулся уже Никсоном, стал корчить из себя тертого-перетертого калача, прошедшего огонь и воду. Докорчился до очередной пьяной драки, где вновь пырнул кого-то ножом. На сей раз не сильно, на четыре года, зато стал официальным рецидивистом. Отсидел, вернулся. Теперь он почему-то он был угрюм и нелюдим, об этой отсидке отмалчивался. Что-то, видать, с ним там произошло такое, о чем лучше не говорить… Как-то пристроился заготовителем в систему Роспотребсоюза, то есть сборщиком и поставщиком природных ресурсов: ягод, грибов, трав, меда, рыбы… Наверняка бы он и охотой промышлял, да только разрешенияна покупку ружья рецидивисту, понятно, никто не дал. Замуж за него тоже не было желающих, хотя, с одной бабой он сожительствовал — тоже полукриминальной, подозреваемой в спекуляции, однако, без доказательств.

— Так вот, значит, — закончил рассказ капитан, — браконьерствовал он под прикрытием… Где его ружье?

— Вон оно, — я указал стволом автомата на ижевскую бескурковку.

— М-м… — задумчиво промычал офицер. — Купил втихаря у кого-то… Ладно, выясним. Раскатов! — окликнул он своего старшего сержанта, у которого на портупее был закреплен черный «кирпич» рации. — Свяжись с отделом, пусть сюда шлют группу, оформляют…

— Товарищ капитан, да тут вряд ли возьмет, — виновато пробормотал Раскатов.

— Так ищи место, где возьмет! — повысил голос капитан. — Наверх заберись, там пошастай… Ты связист или я? Мне тебя учить?

— Есть, — буркнул Раскатов. — Алмаз, вперед!

И они с собакой полезли вверх.

К этому моменту вся орава поисковиков собралась, возбужденно гомонила. Опознали и двух подельников Никсона, местных жителей с неважной репутацией. Один был судим по мелочи, другой нет, но считался шалопаем-раздолбаем. Теперь, понятно, их всех ждал суд за браконьерство и, вероятнее всего, тюремные сроки.

— Сергеев! — окликнул меня Смольников.

— Я, товарищ старший лейтенант!

— Отойдем.

Мы отошли в сторонку.

— Опиши происшествие, — потребовал он.

Я как можно короче и яснее рассказал все, начиная с той минуты, когда Чингиз и Гром почуяли скверный запах лосиной туши. Смольников выслушал внимательно.