Онлайн книга «Шпионское счастье»
|
— Кто еще в курсе наших дел? — спросил Сидорин. — Старпом. Это его работа. Он может зайти к вам, познакомиться. Но никаких вопросов задавать не будет. Он нормальный мужик. Дойдем до Луизианы за тринадцать суток. Стоим там двое суток, так что времени, чтобы вывести вас на берег, хватит. В увольнение ходят тройками. Двое матросов или мотористов и с ними человек из актива судна. Ну, кто-то из помощников капитана, председатель профкома, боцман, старший моторист, короче, судовое начальство. Наверное, я с вами пойду. Городишко темный, с узкими улицами. Там, где туристы, еще туда-сюда. Но есть районы, куда полиция даже днем не суется. Как в любом порту, полно уголовников со всего мира. — Я в Америку только второй раз на судне пойду, опыта мало, — сказал Сидорин. — Ничего, что на сушу сойдут три моряка, а назад вернется только один? — По секрету: вместо вас на борт поднимутся двое других мотористов. Паспорта моряков у них точно такие же, те же имена. Только фотографии немного другие. А кто на них смотрит, на фотографии? Два парня, которые вместо вас придут, — наши курьеры. Они в Штатах работали несколько недель, переезжали с места на место, встречались с нелегалами, забирали посылки в Москву. И другие поручения выполняли. Американцы не имеют права выстраивать на палубе личный состав и проверять по списку: Петров, Иванов… Они только в порту при выходе в увольнение смотрят паспорта. И обратно такая же картина. Еще вопросы? Запомните: на торговых судах нет званий, мы же штатские лица. Поэтому обращения к начальству по имени и отчеству. — Все, инструктаж окончен? — Сидорин потер ладони, будто вернулся с мороза и озяб. — Окончен, — улыбнулся Максим. Он поднялся наверх, принес от хозяйки полкруга домашней свиной колбасы и теплый ржаной хлеб. Поговорили о здешнем климате и о коммерческом сексе. Максим, как человек бывалый, много ходивший по всему миру, тонко подметил, что цены на женскую любовь здесьвполне доступные, выбор большой, попадаются очень интересные и, что особенно важно, свежие девочки, как цветочки. Аж рвать жалко… Сидорин, прикончив рюмку, сказал: — Вот, блин, бывает так. Сидят три чекиста за бутылкой и всем хочется душевного разговора, историй разных, про женщин, хочется политических анекдотов, а сказать слова нельзя. Потому что каждый третий чекист, это по статистике, — контрразведчик. И завтра, с больной головы, ему садиться и рапорт крыть. С кем пил, сколько… Кто что сказал, как ответил и так далее… За это не люблю я наши посиделки. Вскоре Максим стал собираться, нетвердой походкой, чуть не грохнувшись с лестницы, поднялся наверх и добрался до машины, посигналил двумя гудками, вырулил на дорогу, снова посигналил. * * * Разин сбросил одеяло с груди, было душно, пахло табаком. — Ты меня не боишься? — спросил он. — Нет, — ответил Сидорин. — Ну, предположим, я засну, а ты перережешь мне горло. Ну, этим вот хлебным ножом. И чего дальше? Ты ведь понимаешь, что тут начнется. Вряд ли в Москве будут меня сильно жалеть. Я для них расходный материал, но операцию, в которую они вложили столько всего… Нет, этого тебе не простят. Он замолчал, минуту разглядывал желтые тени на стене, а потом продолжил: — Не знаю, может быть, твою приемную дочь и не тронут. Но факт, что контора сольет твое уголовное дело в Интерпол. То дело, что изготовили по серийным убийствам женщин. Пройдет неделя, тебя будет искать полиция всей Европы. А потом дальше покатится. Ты будешь в списках жестоких убийц, которые гуляют на свободе. Будешь доживать жизнь в помойных странах, третьего или даже четвертого мира, где и законов никаких нет. И в этой новой жизни у тебя не будет ни одного спокойного дня, ни одной ночи… Что ты станешь делать без денег, без связей? |