Книга Стратагема несгораемой пешки, страница 117 – Андрей Фролов

— Слышала, Марти, в тебя недавно стреляли?

Тот не спешил с ответом, прислушиваясь к редким звукам улиц Лозанны. Покосился на Карима, внимательно взглянул на новенькую. Конечно, она имела право знать. Особенно, если уже успела уловить отголоски сплетен. Вопрос, безусловно, был некорректен и невежлив, но таков уж характер бывшей террористки. А информация, и в это Данст верил всецело, оставалась единственной неденоминированной валютой их безумного мира.

— В нас часто стреляют, — он спрятал окурок, поправил перчатки и осмотрел обоих подчиненных. — И не всегда на работе. Я буду признателен, Эйрин, если эти слухи не станут причиной публичных обсуждений в группе.

— Не вопрос, командир, — уверенно кивнула девушка. — Рада, что ты цел. — А затем вдруг пожала широкими плечами и смачно сплюнула на набережную: — Ненавижу ублюдков, играющих не по правилам…

Карим хмыкнул, потрясенный ее солдафонскими манерами. А Эйрин, будто желая еще сильнее уколоть его, вдруг подмигнула:

— Сигаретка найдется, красавчик?

Найджел, покосившись на командира, но не найдя поддержки, шагнул вперед и протянул Маршалл свой дорогущий золоченый портсигар.

С развитием европейской промышленности одному крохотному саксонскому городку пригрезилось, что он тоже станет современным и высоким. Сорок лет назад на его территорию даже заехали колонны бульдозеров, взметнулись ввысь подъемные краны, засуетились приезжие рабочие. Только вот прибыли они вовсе не для того, чтобы строить логистические терминалы или предприятия по производству соратобу.

Они прибыли, чтобы за считанные месяцы воткнуть вокруг крохотного Люнебурга десятки бетонных коробок на двести квартир каждая. Коробок некрасивых, холодных, но вместительных. Дерзких настолько, что вползли даже на территорию знаменитой заповедной Пустоши, облюбованной туристами. А затем техника ушла, а в коробках появились жильцы — тысячи новых люнебуржцев; с самыми разными оттенками цвета кожи, ни один из которых даже отдаленно не напоминал о Нибелунгах…

С тех пор иммигрантское гетто сначала невероятно разрослось, превратившись в перенаселенный хаотичный муравейник. Криминальный, нахальный, шумный, обманчиво-самобытный, вытесняющий самобытность саксонскую. А лет десять назад пузырь наконец лопнул. Эпидемии, безработица, погромы и деисламизация Альянса сделали свое дело, оставив коробки почти без обитателей. Превратив и без того не самый известный ганзейский городок в окончательно-спальный, к тому же умирающий, придаток Гамбурга…

Сейчас по его кварталам, будто блоха по шкуре умирающего пса, шустро пробирался «Форд-Бегемот», разом пузатый и элегантный. Внутри сидели трое, брезгливо рассматривавшие покрытые граффити бетонные стены, стихийные помойки и столбы костровых дымов, поднимавшихся над крышами многоэтажек, где давно отключили подачу электричества.

Мусоросортировочный завод, построенный, фактически, под приезжих, был закрыт. Пялились в небо холодные трубы, пластины солнечных накопителей были пыльны и зияли брешами. Всюду правила серость, нарушаемая лишь яркими ругательствами на заборах и фасадах. По улицам бродили подозрительные, закутанные в тряпье фигуры, а полицейскую машину в окрестных кварталах видели не чаще раза в месяц.