Книга Стратагема несгораемой пешки, страница 172 – Андрей Фролов

— Твою мать… — застонал Исмаэль, но тут им навстречу вдруг ринулся бежевый седан, припаркованный через несколько машин от места взрыва.

Подкатил, обдав брызгами из-под колес, и все его дверцы одновременно распахнулись.

— Живее! — прорычал Сантейро, перед которым на приборной панели лежал дымящийся «Зиг-Зауэр». — Живее, сукины дети!

Мартин завалился на заднее сиденье. Дыхание его становилось все реже, лица подчиненных размывались, вой сирен и полицейскихгромкоговорителей превращались в давящий на сознание хаос.

Фаусто развернул седан, даже не дождавшись, пока захлопнутся двери. С визгом крутанулся поперек крохотной улицы, пропоров борт припаркованного грузового соратобу, и рванул к югу. Уже выворачивая на набережную, здоровяк приопустил стекло и вышвырнул на дорогу шумную, но почти безопасную бомбу, призванную замаскировать отступление.

Пара полицейских машин, вылетевших с Парижской набережной и чуть не протаранивших седан, резко взяла в сторону. Со скрежетом соприкоснулась бортами, поочередно врезавшись в бетонную изгородь подземного пешеходного перехода; закружилась по газону, снося скамьи и с корнем вырывая кустарники. Мина взорвалась. Ближайшие уличные фонари лопнули с оглушительным звоном, с деревьев волнами посыпался снег, весь вечер налипавший на полуголые ветки.

Руанские копы попытались развернуть искореженные транспорты.

Но их провинциальная выучка оставляла желать лучшего, на что и рассчитывал Доппельгангер. В итоге полицейские замешкались почти на полминуты. Чего с лихвой хватило, чтобы Сантейро одним броском достиг ближайшего моста Буальдье, где пешек дожидался маневренный речной катер без идентификационных номеров.

Едва ступив на влажную палубу, Мартин Данст потерял сознание, чуть не вывалившись за борт. Его подхватил Годар, бережно внеся в единственную тесную каюту…

Киллиан выключил клавиатуру и еще какое-то время смотрел на пустую столешницу, словно старался пересчитать все царапины и сколы. Наконец закрыл глаза, с присвистом восстанавливая дыхание. Прислушался к отголоскам музыки, льющейся из дальнего угла зала, где русский точил нож. Облизал сухие губы.

Нужно взять себя в руки…

Мимо пробрел Зентек — внешне расслабленный, но настороженно поглядывающий на ученых. В поле зрения командира старался не попадаться, а когда Киллиан поднял голову, отвернулся, будто не заметив.

Польский хорек был похож на нашкодившего пса, ожидавшего справедливой расправы. После возвращения он стал неразговорчив и тих, хоть и пытался оправдать незапланированный исход рейда. Эджиде, противореча Анджею, о провале говорил открыто и оправданий не искал. Превратился в молчаливого Будду на входе, столь же неподвижного и сосредоточенного. Байн, во время отчета отважно принявший вину на себя, напоминал студента, по недосмотру завалившего важный экзамен. Но хотя бы не нарезал круги вокруг тактического стола, дожидаясь, пока вожак сменит гнев на милость…

За соседним столом мокро откашлялся Радольский. Сплюнул в платок, разрядил в глотку очередной ингалятор. Киллиан уже собирался встать и проверить посты, но тут ожил стоящий слева мобикомп — сигнал вызова выплюнул в воздух прозрачный экран, на лежащую рядом винтовку спроецировалась клавиатура.