Книга Бабло, страница 8 – Дмитрий Романофф

— Ты силён в числах, но слаб духом, — он разглядывал сына, словно оценивая актив с сомнительной ликвидностью. — Линь Шэн Лун научит тебя побеждать.

— Побеждать? — Пол фыркнул, откинувшись на кожаное кресло. — Я, потомственный финансист, должен учиться у какого-то там монаха?

Отец провёл рукой по кейсу из крокодиловой кожи. Защёлка щёлкнула, обнажив клинок. Лезвие блеснуло под светом люстры, выхватив из полумрака гравировку: «Побеждай, не обнажая меча»на старояпонском.

— Лю Вэй рекомендовал тебя мастеру. — Палец скользнул по надписи. — Линь Шэн Лун постиг не только технику меча, но и стратегию Миямото Мусаси.

— Мусаси? Тот, что писал про «путь воина»? — Пол закатил глаза, щёлкая треснувшим экраном. — Пап, это же сборник метафор! Драться палкой против катаны? Просто смешно.

Кейс захлопнулся с грохотом, заставив вздрогнуть портрет прадеда-банкира.

— Мусаси выиграл 60 поединков, потому что видел мир как шахматную доску! — Голос отца врезался в тишину, как клинок в плоть. — Ты научишься видеть слабости раньше, чем их используют против тебя. Понял? Настоящая битва — за контроль над собой.

Пол втянул голову в плечи, вдруг ощутив себя тем самым гранитом — непробиваемымснаружи, но трещащим внутри.

— Собирайся. — Отец повернулся к окну, за которым плыли огни мегаполиса. — Мастер не терпит опозданий.

В отражении стекла Пол увидел, как его лицо на миг исказилось — словно маска благополучия дала трещину. Где-то внизу, в двадцати этажах под ними, гудел город, живой организм, пульсирующий сделками и обманом. А он ехал туда, где учат слышать тишину между ударами сердца.

Линь Шэн Лун появился из тумана, как воплощение самой природы — тихий, неотвратимый, несущий в себе ярость урагана и мудрость древних камней. Он был монахом из Шаолиня, чьё имя переводилось как «Побеждающий Дракон Леса». Он не носил мечей, не звенел доспехами. Его оружием была пустота — та, что рождает форму, и тишина — что громче любого клинка.

Его тело, гибкое как бамбук в шторм, было покрыто татуировками в виде вихрей — символы стихий, подчинённых через медитацию. Глаза цвета обсидиана светились странным огнём: в них читались свитки «Книги Пяти Колец» Миямото Мусаси, хотя сам он никогда не держал её в руках. Линь Шэн Лун не отращивал бороду — его лицо, гладкое и молодое, хранило следы невидимых битв: морщинки у губ, будто оставленные ветром после тысяч схваток.

Он сражался так, будто танцевал с невидимым противником. Его удары не ломали кости — они переписывали реальность. «Танец Сухого Листа» — уклоняясь от атак, он заставлял врагов падать, запутавшись в собственном импульсе. «Прилив Ци» — ладонь, приложенная к груди противника, вызывала волну внутренней дрожи, выбивая дыхание, но не оставляя ран. «Глаз Тайфуна» — в центре хаоса он оставался недвижим, обращая ярость врагов против них же.

Как Мусаси побеждал деревянной палкой, так Линь Шэн Лун побеждал намерением. Он говорил:

«Меч — это крик. Пустота — это ответ».

Говорят, однажды он остановил войну двух кланов, встав меж сотен воинов. Никто не видел, как он двигался — лишь слышали звон разбитых клинков, падавших на землю добровольно, будто стыдясь своей грубости. Когда его спросили, как ему это удалось, он ответил:

— Я напомнил их мечам, что они когда-то были мирным железом в земле.