Книга Магическое изречение, страница 81 – Наталья Николаевна Александрова

— Духи! Засада! Занимайте круговую оборону!

И тут же, словно по его команде, со всех сторон загрохотали выстрелы, засвистели пули.

Лейтенант вскрикнул высоким, резким голосом — и упал лицом на броню. Часть его головы снесло взрывом. Обнажилось что-то отвратительное, жуткое, серо-розовое. Андрей и бойцы скатились с брони, вжались в каменистую, жесткую почву чужой, негостеприимной земли, чтобы стать незаметными, невидимыми. Рядом с ним лежал Костя Мухин, по прозвищу Муха, белобрысый парень из Архангельска. Чуть дальше, в неглубокой ложбинке, — Никита, по прозвищу Кит, рядом с ним — Витька Салагин, откликавшийся на Салагу.

Костя Мухин приподнялся, стащил с плеча автомат и дал короткую очередь по обломку скалы, похожему на зуб великана, из-за которого строчил тяжёлый пулемёт. Андрей опомнился, тоже изготовил автомат к бою, перевел его в режим одиночной стрельбы, чтобы сэкономить патроны, и выстрелил в какое-то красное пятно, выделявшееся на пыльно-сером фоне каменистого склона. И тут раздался самый страшный звук — резкий, разбойничий свист, какой издаёт в полёте выпущенная из миномёта мина.

Андрей еще плотнее вжался в землю.

Страшно, гулко ахнуло, на какое-то время он оглох. Потом снова вернулись звуки, и где-то совсем рядом раздался детский плач. Жалобный, захлёбывающийся. Андрей удивлённо огляделся — откуда здесь мог взяться ребёнок? Он увидел Муху. Тот почему-то не лежал, а сидел, раскачиваясь, как на молитве, и прижимая к себе кровоточащий обрубок руки, как мать прижимает к груди младенца. Оказывается, это он плакал тонким детским голосом…

— Муха, держись! — крикнул Андрей, как будто его голос мог перекрыть грохот боя. Он нашарил в ранце санитарный пакет, разорвал упаковку бинта, подполз к Мухе, собираясь перебинтовать руку… Краем глаза он увидел, как водопад камней и песка обрушился на ложбину, где укрывались Кит и Витька Салага…

И тут снова раздался душераздирающий свист.

А потом всё стихло.

— Да, служил я в армии… — повторил Андрей.

И по его тону, по незнакомому выражению, которое на мгновение появилось в его глазах, Ника поняла, что он не хочет, точнее, не может говорить об этом. Ни с кем. Никогда. И что сейчас он вообще не здесь, не с ней.

Он и правда был не здесь. Не здесь и не сейчас.

Он не мог забыть войну. Просто выбросить из памяти навсегда те несколько недель, что случились после взрыва. Он-то думал раньше, что горная дорога — это дорога в ад. Оказалось, это был первый круг преисподней. А дальше началось самое жуткое…

Он очнулся в сырой и тёмной яме.

Где-то высоко над ним было небо — удивительно яркое, удивительно синее. Удивительно маленькое. Удивительно чужое. Крошечный кружок неба — далёкого, недоступного. И там, в этом голубом кружке, парил коршун, может быть, тот самый, которого Андрей видел перед боем.

Рядом кто-то глухо, невнятно застонал.

Андрей приподнялся, огляделся.

Он был не один в темнице — рядом с ним на голой земле лежал Витька.

— Салага, ты живой? — прохрипел Андрей, не узнавая собственного голоса.

— А ты как думаешь?

— Где это мы? — Андрей спросил и понял, как глупо прозвучал вопрос. Ясно, где они — в плену у духов.

Им часто приходилось слышать о ребятах, которые попали в плен — как паршиво им там было. Голод, пытки, издевательства. Мало кто из пленных выжил. Только те, кого нашли родичи, чаще всего — матери. Нашли и заплатили за них выкуп.