Книга Измена. Право на любовь, страница 1 – Катя Лебедева

Соня

— И это все? — с удивлением спрашивает подруга, когда, разговаривая с ней по телефону и параллельно ставя курицу в духовку, отсылаю ей фотографии подарков мужа на нашу пятнадцатую годовщину свадьбы.

— Да. А что, что-то не так? — не понимаю сути ее вопроса, и решаюсь уточнить, что же ее так обеспокоило, но подруга молчит.

Не тороплю ее с ответом, нахожу на полке беспроводные наушники и подключив их, продолжаю заниматься домашними делами, не забывая с нежностью смотреть на пятнадцать хрустальных роз ручной работы, которые стояли на тумбочке утром, а в них записка.

«Наши чувства, как эти розы, такие же хрупкие, и столь же прекрасны. Я уверен, с каждым годом роз в этой вазе будет все больше, а наша любовь однажды распустится, как единственный бутон, который есть среди цветущего рая. С годовщиной, родная!»

Когда открывала глаза, настроение было не самое радужное, потому что я знала, Макс рано уедет на работу, чтобы вовремя вернуться и отпраздновать. Казалось бы, это ведь хорошо, главное отлично закончить этот день, но мне в принципе хотелось бы провести весь день с ним.

Однако, мы уже не дети, и я прекрасно понимаю, что у него ест работа, есть ответственность, и вот так просто устраивать себе выходные, он не может.

Даже Ксанка, наша золотая британская кошка, услышавшая мое пробуждение, прибежавшая и начавшая бодать меня мордочкой в приступе телячьих нежностей, не смогла поднять мне настроение, хотя раньше ей всегда это удавалось. Ее мурчание всегда было бальзамом на душу, но не сегодня.

Четырнадцать лет черной полосы наконец-то закончились, и три дня назад я узнала, что беременна. Наконец-то получилось. Первые три года мы беспокоились об этом, но не придавали значения. Но на четвертый год нас начало это беспокоить, очень сильно беспокоить.

Мы пошли сдавать анализы, проходить обследования. Мы сменили пять клиник, причем ездили по стране, до сих пор не понимаю, как Макс выдержал и это, и развитие бизнеса, и везде нам говорили одно и то же: генетическая несовместимость.

Казалось бы, не бесплодны, все хорошо, но на деле же, это куда страшнее. В бесплодии вам дают надежду, а здесь, как приговор без права на обжалование. Гены пальцем не раздавишь, и с этим, увы, ничего нельзя было поделать.

Сколько ночей тогдабессонных было в слезах... Я помню, как каждый раз, когда этот диагноз подтверждался новыми врачами, меня накрывала волна дикой истерики. Я забивалась в угол и плакала: горько, с надрывом, меня выворачивало всю изнутри, сердце словно кислотой поливали, оно жгло до потери сознания, но каждый раз Максим был рядом. Муж крепко обнимал меня, прижимал к своей груди и говорил, что мы со всем справимся.

Эти полтора года обследований были очень тяжелыми. После пятого заключения наступил переломный момент в нашей семье.

Максим предлагал бороться, не обращать ни на что внимание, говорил, что врачи ошибаются, а я, видя то, как он держит на руках детей наших друзей, видя то, как возится с удовольствием с малышами на детских днях рождениях, не могла принять все это.

Я просила его развестись со мной, говорила, что наши чувства — это хорошо, но его счастье мне куда важнее. Я искренне хотела, чтобы он был счастлив, хотела, чтобы он стал отцом своего ребенка. Но муж не сдался, он не дал мне упасть тогда в отчаянье.