Книга Измена. Право на любовь, страница 8 – Катя Лебедева

Хочу не видеть, не слышать, не знать его, и в то же время хочу услышать, что это все розыгрыш, шутка, что он просто неудачно пошутил. Вот только все, что происходит, говорит мне о том, что у него действительно есть любовница, и она беременна. Это не ложь.

— Нет смысла обращать внимание на то, что совсем скоро у тебя появится ребенок, и я буду делить тебя с другими? Что стану тварью, которая лишает счастья отцовства? Я не могу на это не обращать внимания, Макс. Давай разведемся, я тебя прошу. Уходи, уходи, я не верю в твою любовь, не верю. Ты... Ты предал меня. Мы уже не семья.

— Прекрати эту агонию, совенок. Я люблю только тебя, а Регина, — так вот как ее зовут. Красивое имя, сильное, яркое, не то что мое. — Это пустяк. А ребенок — это пыль. Все ясно? Моей женой будешь только ты, и дети будут только от тебя.

Хватаюсь за голову руками, веду себя, как ребенок, но не могу принять его слова за правду, потому что они ужасны, они жестоки, они бесчеловечны.

— А сейчас мы идем праздновать.

Муж преодолевает те несколько шагов так быстро, что я не успеваю среагировать, и, подхватив меня на руки, несет на кухню, не обращая внимания на мою истерику.

Соня

— Нет, Максим, отпусти меня. Прекрати этот детский сад. Хватит! — кричу на мужа, но ему все равно. Он лишь целует меня в щеку, и, занеся на кухню, сажает на высокий стул, подвигая его ближе к столу.

Муж упирается в столешницу, расставив руки по обе стороны от меня.

— Макс, это не смешно, я не собираюсь ничего отмечать, отойди, — пытаюсь отодвинуть стул, упираюсь им в мужа, дергаюсь, но ничего не выходит.

Он не сдается, не собирается сдаваться. Он ждет, пока я выдохнусь окончательно, а это происходит довольно быстро. Эмоции переполняют меня, сердце бьется, как у загнанного воробья, усталость накрывает практически моментально. Я сдаюсь, опираюсь локтями о стол, и прячу лицо в ладонях.

— Ну что ты, все хорошо, успокойся. Сейчас поужинаем, ты расслабишься и будем отмечать, — наклонившись ко мне и говоря это прямо на ухо бархатистым шепотом, муж проявляет чудеса заботы.

Чувствую его руки на своих плечах, он начинает массажировать их. Господи, зачем? Да, он часто так раньше делал, но сейчас это отравляет меня, это ужасно больно, противно. Дергаю плечами, хочу отстраниться от него, но не выходит.

— Ты ее этими руками только трогал сегодня, совсем недавно. Не прикасайся ко мне, — голос дрожит, я упираюсь лбом в сжатые кулаки, и, немного повернув голову, шиплю на него, а его, кажется, это забавляет. Хотя и раздражает тоже, чувствуется по хватке.

— Соня, мне тебе еще раз повторить? Успокаивайся, ты тратишь свои нервы впустую. Ты же прочитала записку в цветах утром? Я не шутил. Я не собираюсь разводиться и рушить нашу семью, и ты, когда придешь в себя, поймешь, что я прав.

— Да какая записка, какие цветы, Макс? Неужели ты думаешь, после того, что я сейчас узнала, вот так просто смогу сесть за этот стол, забыть обо всем и продолжу жить как ни в чем не бывало? — в этот раз кричу с надрывом до сорванных связок, еще и по столу хлопаю так, что посуда начинает дребезжать от того, как ее подбросило.

Плевать, пусть хоть вообще разобьется, мне на все уже плевать. Нет семьи, нет нас, ничего нет. Вообще ничего. И все эти его слова: не буду разводиться, мы семья, они сейчас звучат как самая настоящая издевка.