Книга Развод. Вина предателя, страница 31 – Катя Лебедева

— Алиса, солнышко, прошу тебя, не плачь, — сажусь на корточки перед дочерью, глажу по плечам, по щечкам, пытаюсь сделать все, чтобы привлечь ее внимание к себе, и мне удается. — Маленькая моя, ну чего ты расплакалась?Все ведь хорошо.

— Папа, я хочу к папе, ты забираешь меня у папы, — начинает кричать так громко, с надрывом и еще сильнее плачет.

Оборачиваюсь по сторонам, люди начинают смотреть на меня с подозрением, в том числе и проводница, которой, по идее, Наташа должна была все рассказать, но взгляды красноречивее слов, и снова эта тревога в груди усиливается.

— Нет, маленькая моя, нет, пожалуйста, не плачь, не кричи так, — продолжаю с ней разговаривать, хочу утешить и отвлечь, но, как назло, в голове ни одной путной мысли, только паника.

Я не ожидала, что она начнет кричать подобные вещи, я не ожидала, что она почувствует то, что происходит, я ведь дала ей надежду.

— Тогда где папа? Почему его нет с нами? Я хочу к папе!

— Маленькая моя, это не так. Папа будет рядом. Слышишь? Папа будет рядом, — сама начинаю плакать, потому что не могу оставаться равнодушной к детской истерике.

Это ведь и моя дочь, мне больно, когда она плачет, мне больно, когда больно ей. Я понимаю, что, если сейчас ее не успокою, то кто-то вызовет полицию и тогда весь план коту под хвост. Поэтому беру всю волю в кулак, стискиваю зубы и продолжаю разговаривать с ней.

— Папа уехал. Ты это прекрасно знаешь, но я хочу сделать ему сюрприз. Понимаешь? Я очень хочу сделать ему приятное, — слова даются с трудом, они комом в горле застревают, но это единственный способ, моя единственная надежда.

Я, правда, не могу иначе, потому что иначе всего один выход — вернуться домой и ждать там, когда вернется Саша, и надеяться, что, хотя бы не будет поднимать на меня руку за свои похождения. Но об этом даже думать не хочу.

Правда истерика быстро стихает, дочка шмыгает носом и снова прижимает к себе свое плюшевое чудо. Как быстро она умеет переставать плакать, когда слышит волшебное слово «папа». Понимаю, что, когда мы приедем и его не будет рядом, она снова закатит истерику, но это уже будет другой город, другая ситуация, другие проблемы. Мне главное сейчас ее увезти, увезти, не вызывая лишних вопросов у окружающих.

— Мы поедем к папе? — с надеждой в голосе и глазах, спрашивает у меня, забыв про слезы.

— Да, солнышко, мы едем к папе. Просто папа не должен знать, иначе сюрприза не будет, — говорю ей и продолжаю плакать, но главное она успокаивается, вот только люди все также продолжаютсмотреть на нас с подозрением.

Но, когда ребенок не плачет, уже тяжелее что-либо делать в плане вызова полиции. Я смотрю на проводницу и Наташу виноватым взглядом. Понимаю, должна была заранее обо всем подумать, подготовить Алису, возможно, соврать заранее, но я очень надеялась, что дочка ничего такого не выкинет, и это все не понадобится. Мне хотелось избежать лишнего вранья, в котором я погрязла, но судьба распорядилась иначе.

Нас сажают в плацкарт, увы, других вариантов не было, но я не обижаюсь. Главное вообще уехать отсюда, потому что мне кажется, что, пока мы стояли на перроне, кто-то на меня очень внимательно смотрел.

Меня не покидало стойкое чувство, что лопатки прямо горят под чьим-то взглядом. Я даже осматривалась по сторонам, пыталась понять кому же так нравится на меня смотреть, но никого не увидела и списала это на глупую паранойю.