Книга Развод. Вина предателя, страница 39 – Катя Лебедева

Но что поделать, если это правда?

— Два, Полина. Советую скорее решать, а не тратить время на пустые разговоры, это все равно ничего не изменит, — его слова очень жестоки, они больно бьют по мне.

Я ничего не говорю ему, не хочу, не вижу смысла. Он закрылся от меня, закрылся и не хочет увидеть все то, о чем я его прошу, а раз так, то, повторюсь, выбирать что-либо бессмысленно. У него в голове уже вынесен приговор, ему уже известна правда, а все остальное его не интересует.

— Один. Что же ты решила?

Глава 22

Полина

— Откуда в тебе эта жестокость? Ты ведь никогда не был таким, Саш, — стараюсь говорить как можно спокойнее, а у самой с его последним отсчетом поджилки начинают трястись от страха.

Муж ничего не отвечает, только начинает снова поглаживать меня по голове, обнимает лицо уже обеими руками, от чего я невольно всхлипываю, но не от слез, нет, а от какого-то дикого отчаяния.

— Ты сама довела меня до такого состояния, родная моя, — его слова оглушают.

Я могла ожидать от него чего угодно, но не этого. Сама довела? Но я все для него делала, все, абсолютно.

Я была хорошей женой, хорошим другом, идеальной матерью. Я давала ему все то, что он меня просил. Да я даже ни разу не пользовалась женской отговоркой, что у меня голова болит, потому что люблю своего мужа. Я хочу быть с ним, вернее, с прежней версией Саша.

Этот Саша — незнакомец, чужой для меня, опасный, необузданный. С этим человеком я не знакома, такому бы я никогда не доверилась, таким бы не пошла вслепую никуда.

За прежним Сашей, я могла, не глядя и в огонь, и в воду, через любые препятствия. Я знала, что вместе мы все преодолеем, что, идя рука об руку, нам любые помехи будут нипочем. А с этим мужчиной не знаю, ничего не знаю.

— Ты сошел с ума. Я точно ничего не делала, чтобы ты был со мной таким жестоким. Ничего.

— Ничего, вот именно, что ни-че-го! — последнее слово он разделяет по слогам.

Оно доставляет ему боль, я не понимаю, почему.

— Но об этом мы с тобой поговорим не здесь, дорогая моя, — Саша присаживается и резко закидывает меня себе на плечо, как варвар, как дикий человек.

В последний раз он себя вел так, когда мы только начали встречаться, когда еще чувства били ключом, когда мы были молодыми и беззаботными. Это было очень, очень давно, еще до рождения Никиты.

Я хочу кричать, возмущаться, но не делаю этого, чтобы не привлекать внимание, Алиски. Он прав, дочь не должна видеть то, что между нами происходит, но все же я позволяю себе ущипнуть его за спину, за бедро, за все, до чего только дотягивается рука. Ну, он даже легким шипением на это не реагирует.

— Ай, что ты делаешь? — и все же я ошиблась.

Муж нагло, со звоном, бьет меня по неприлично задранному месту, еще и усмехается. Ему доставляет удовольствие власть, которуюон имеет надо мной в данную минуту. Ему нравится, что я ничего не могу, а он может, все. Он явно сошел с ума.

Саша ничего не отвечает, он молча несет меня по лестнице, а потом идет по коридору, заносит меня в кабинет, а потом ставит на пол, предварительно заперев дверь изнутри.

Радуюсь, что кабинет в отдалении от детских комнат и спален, а двери здесь такие, что с обратной стороны ничего не слышно. Значит, Алиска при всем желании нас не услышит. Саша в свое время хорошо позаботился о том, чтобы шум дома не побеспокоил его во время работы.