Книга Измена. Счастье вопреки, страница 51 – Катя Лебедева

Жаль только, что в этот раз Аня пострадала. Она не должна была пострадать, не должна была. Все это должно было пройти мимо нее. Я просто хотел, чтобы мать увидела в чью пользу мой выбор, кого я люблю и ценю.

Она ведь требовала, чтобы я пришел один, пускай и через отца, но требовала. Я понимал, если сделаю так, как она хочет, значит, она будет считать, что наконец-то обрела надо мной ту самую власть. Я не мог этого допустить. Если бы только знал, чем все это закончится, если бы только знал.

Хотя, это не умоляет того, что я изменил ей, потому что…

— Ну что, как она? — рядом появляется Мир и обрывает мои мысли, переключает на себя внимание, и я ему за это благодарен.

Перестаю сжимать голову руками и поднимаю ее наконец-то. Не знаю, каким меня видит друг, но, судя по его удивленным глазам, вид у меня не очень.

— Не знаю, еще не выходили, сам жду, — тяжело вздохнув, отвечаю ему и потираю ладони. Чувствую себя сейчас монстром, садистом и еще не знаю кем, потому что это действительно моя вина.

— Все будет хорошо. Она сильная у тебя, Вить, сильная. Она справится. Верь в это. Может, это все и глупости, но просто верь, — похлопав по плечу, говорит друг. — Почему ты делал это все, зная, что она беременна? Неужели ты не понимал к каким последствиям все может привести?

— Да не знал я, Мир, — резко срываюсь на крик и подрываюсь с места, начинаю метаться по коридору и, остановившись прямо перед ним, готов рвать и метать все и всех вокруг. — Я не знал. Она молчала. Она ничего мне не говорила, знала и молчала. Понимаешь? Она мне не доверяла. И это ее недоверие, это ее молчание очень дорого нам сейчас может обойтись. Я понимаю, да, я ей изменил, я виноват, но это ведь не повод молчать.

— А почему она должна была тебе говорить об этом? Почему должна была доверить это? Ты предал ее доверие, Вить. Это нормально. И сейчас, если ты хочешьсохранить свою семью, если ты все еще хочешь вернуть жену, то должен будешь поговорить с ней откровенно, без утаек, как только ей станет легче, иначе, даже если она сохранит этого ребенка, она все равно уйдет.

Слова друга проходятся прямо по сердцу, бьют по самому больному, и так хочется рявкнуть на него, потребовать, чтобы замолчал, но он ведь правду говорит, правду, которую я не хотел признавать.

— Пойми, она у тебя не какая-то затюканная жизнью девчонка, она боец и, может быть, сейчас расклеилась, может быть, сейчас ей плохо, но, когда жизнь прижмет, она соберет всю волю в кулак и выстоит, она горы свернет. Просто рядом с тобой, ей это было не нужно.

— Она еще к ней не готова. Ты понимаешь это? Не готова. Если я ей все расскажу, вот тогда точно ее потеряю, — потирая переносицу, отвечаю ему.

— Дурак ты, Вить, дурак. И не лечишься.

— Не дурак, Мир, не дурак. Я ей расскажу, но тогда, когда для этого действительно будет подходящий момент, — и едва я заканчиваю это говорить, как из-за закрытой двери выходит врач, и я срываюсь к женщине в возрасте, которая понимает меня без слов.

— И с мамочкой, и с ребенком все хорошо, — всего несколько слов, но как много они для меня значат.

— Спасибо, — искренне благодарю ее.

Спасли, их спасли, а значит и мы будем спасены.

Аня

— И что ты думаешь по этому поводу? — не осуждает, а спокойно спрашивает подруга, когда я ей рассказываю все, что со мной произошло, в том числе и про утренний разговор с мужем.