Книга После развода. Отголоски любви, страница 25 – Катя Лебедева

— Если вас что-то не устраивает, можете положить заявление на стол. Если же дорожите работой, тогда общее собрание через пол часа, — говорит и не дожидаясь ответа уходит.

Ну и скунс, при шел, навонял и свалил. А мне остается только нюхать и терпеть, потому что идти мне некуда, и он это прекрасно понимает.

Мила

Меня вызвали в школу. Срочно. И сразу к директору. Когда позвонили, сердце тут же ушло в пятки, а в голове пронеслись самые страшные мысли: что-то случилось с Златой, она серьезно заболела, с ней произошел несчастный случай, ее увезли на скорой…

Бездумно, на автомате, я сорвалась с работы, бросив все: статью, планерку, компьютер в спящем режиме, и почти бегом, задыхаясь от нахлынувшего ужаса, мчалась через весь город, не замечая ничего, ощущая лишь дикий, животный страх за своего ребенка.

Теперь я сижу на жестком, неудобном стуле в просторном, до блеска натертом кабинете директора. Рядом сидит Злата, недовольная, упрямо смотрящая в окно, словно ее тут нет, и происходящее ее не касается.

Напротив нас сидит сама директор, Мария Ивановна, женщина с жестким, колючим взглядом, и наша классная руководительница Нина Викторовна, вся излучающая нервозное беспокойство.

Но они меня мало волнуют. Я не могу, просто не в силах отвести глаз от дочери. Вернее, от ее волос. Они… они ярко-розовые. Яркого, кислотно-розового, почти неонового цвета, режущего глаза.

Я моргаю, несколько раз подряд, пытаясь осознать, понять, когда она успела это сделать, и где. Еще утром, за завтраком, когда она ворчливо ковыряла ложкой в тарелке, с ее волосами было все в полном порядке. Знакомые, родные каштановые, длинные, чуть растрепанные после сна.

Значит, она покрасила их уже здесь, в школе? Но где? В туалете? С помощью кого? Эта мысль кажется мне невероятной, от этого поступка ведет чем-то отчаянным, дерзким и безумно рискованным.

— Мила Александровна, как видите, мы вынуждены были вас вызвать, — начинает директор, и ее спокойный голос безумно пугает. — Речь пойдет, как вы можете видеть, о внешнем виде вашей дочери. В нашем учебном заведении существуют определенные правила внутреннего распорядка, регламентирующие в том числе и внешний вид учащихся.

Нина Викторовна тут же подхватывает, заламывая руки в классическом учительском жесте отчаяния.

— Мы, конечно, понимаем, что современная молодежь хочет самовыражаться, проявлять индивидуальность, но, милая моя, — это продолжает уже глядя в глаза дочери, и меня передергивает. — Все должно же быть в разумных, человеческих пределах! Дети не должны вот так выглядеть!

Она с опаской, почти с брезгливостьюуказывает на розовые волосы Златы, будто это не волосы, а нечто опасное и ядовитое.

— Они должны быть опрятными, аккуратными, ну, как все! В школе есть свои устои, стандарты и нормы, мы же цивилизованные люди! Мы должны прививать им чувство стиля, вкуса и меры!

Злата резко поднимает голову, ее глаза, полные слез обиды и злости, горят праведным гневом и готовы принять вызов учителя.

— Я имею полное право на самовыражение! Это мое тело и мои волосы! Никто, слышите, никто не имеет права указывать мне, как мне выглядеть и что делать с моей внешностью!

— Злата, помолчи, пожалуйста, — перебиваю ее, потому что не она должна себя защищать. Она ребенок, максималистка, которая переживает сложный период.