Книга После развода. Отголоски любви, страница 36 – Катя Лебедева

Снимаю с сына обувь, куртку, провожаю в залитую мягким светом детскую, где царит свой, понятный и безопасный мирок. Он сразу же несется к коробке с игрушками, и этот простой жест какой-то нормальности немного успокаивает. Ладно, потом сама переодену.

Закрываю за ним дверь не до конца, оставляя небольшую щель, на всякий случай, чтобы слышать его, и возвращаюсь в коридор. Злата не сдвинулась с места.

— Ну хорошо, — говорю, переходя на шепот, чтобы за стеной нас не слышал Артем. — Я вся во внимании. О чем ты хочешь поговорить? Говори, я слушаю.

Она оценивающе, медленно смотрит на меня, ее взгляд скользит по моему лицу, по растрепанным от ветра волосам, задерживается на, вероятно, заплаканных и покрасневшихглазах, на бледных щеках, будто выискивая улики, подтверждающие ее худшие подозрения и страхи.

В ее взгляде читается не детское любопытство, а недоверие и подозрительность, от которых замирает сердце.

— Кто это был, мам? — бросает резко, но я не понимаю о чем она, и она продолжает. — Я видела из окна. Кто этот мужчина, который только что подвез тебя и брата домой? Вы давно спите?

Мила

Вопрос застает меня врасплох. В нем нет ничего такого, но он словно удар ниже пояса. Я ожидала продолжения разговора про Сашу, его звонок, его возвращение, это было логичным развитием личного кошмара, но не этого. Не этого внезапного интереса к мужчине в машине, которого она видела мельком из окна.

Мозг лихорадочно пытается перестроиться, найти безопасное русло для этого неожиданного поворота, но находит лишь пустоту и панику.

— Это… мой начальник, Константин Сергеевич, — отвечаю, и слова звучат глухо, неубедительно, повисая в напряженной, густой атмосфере коридора, где даже воздух кажется спертым и тяжелым от невысказанных обвинений. — У нас было срочное рабочее совещание, задержались, а он… увидел, что я опаздываю за Артемом, и просто решил подвезти, раз мы по пути. Просто жест вежливости.

Я сама слышу, как это звучит: жалко, придумано на ходу, и от этого внутри все сжимается от стыда и бессилия.

— Из вежливости? — она становится злее, язвительнее, ее слова режут слух, как стекло. — С каких это пор и за какие такие невероятные заслуги боссы лично возят своих сотрудников и их детей домой на своих личных тачках? Или вы уже вышли за рамки рабочих отношений?

Каждая ее фраза, как укол, точный и болезненный, и я чувствую, как щеки краснеют, а сердце начинает колотиться чаще, отчаянно и беспомощно.

— Злата, — голос срывается, и все сдавленное раздражение, вся накопившаяся усталость прорываются наружу, заставляя говорить резче, чем хотелось бы. — Хватит. Смени, пожалуйста, тон, и убери эти едкие комментарии. Ты все же с матерью разговариваешь, а не с подружкой в подворотне. Я заслуживаю хотя бы капли уважения.

Но даже пока говорю это, понимаю, что проигрываю, что мои слова разбиваются о стену ее подросткового гнева и обиды.

— У меня абсолютно нормальный тон для этой ситуации! — вспыхивает она, ее глаза блестят от возмущения, в них плещется неподдельная боль и разочарование. — И я тебе сразу честно говорю, чтобы потом не было сюрпризов: я его не одобряю. Как бы круто и респектабельно твой «начальник» ни выглядел и на какой бы машине ни разъезжал. И вообще, тебе не нужно искать кого-то на стороне! Ты должна вернуть отца! Он же вернулся, он сам сказал мне! Он хочет забрать нас, что мы снова будем настоящей семьей,все вместе!