Книга После развода. Отголоски любви, страница 61 – Катя Лебедева

— А еще я до смерти боюсь, что и он заблуждается в том, что чувствует. Что он… что он просто заигрался в роль благородного рыцаря, спасающего несчастную женщину с ребенком. Что ему сначала стало нас искренне жалко, он втянулся, привык, а теперь сам запутался в своих чувствах, принимая эту привычку и ответственность за нечто большее.

Я выдыхаю и чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза, но не ее смахиваю.

— Я боюсь, что это не любовь, а… а чувство долга. Или самообман. Или еще какая-нибудь ерунда, которая рано или поздно, когда пройдет его запал, кончится, и нам с сыном будет еще в тысячу раз больнее, чем было до него.

И это пожалуй самое страшно. Второй раз я не переживу такого удара. Второй раз меня раздавит.

— Он такой… правильный, Вик. Такой уверенный в себе, сильный, самодостаточный. А я… я вся какая-то сломанная, со своим огромным багажом проблем, с дочерью, которая меня ненавидит и презирает… Я не верю, что кто-то может по-настоящему полюбить нас. Мне кажется, это какая-то прекрасная, но временная иллюзия, мыльный пузырь, которыйвот-вот лопнет, и мы с сыном снова останемся одни.

Вера тяжело вздыхает, но во вздохе нет злости, он скорее отеческий такой, понимающий, нежный.

— Мила, Мила… — начинает Вика. — Ты сейчас несешь такую чушь, что мне даже страшно за тебя становится. Ты действительно слепа, если не видишь, как этот мужчина на тебя смотрит. Он смотрит не как спаситель или благодетель, поверь моему многолетнему опыту.

Я ей верю, можно так не кричать даже, но лучше ее в такие моменты не перебивать.

— Я видела это однажды, помнишь, месяц назад, когда вы зашли в то кафе на углу, а я там как раз сидела с подругами? — угукаю ей. — Так вот, он на тебя смотрел так, будто ты — его единственная надежда и опора во всем этом мире. Будто это он зависит от тебя, от твоего слова, взгляда, а не ты от него.

Она делает паузу, давая мне осознать значение сказанного.

— Он не заблуждается, милая. Заблуждаешься ты. Ты сама заперлась в своей клетке из сложностей, страха и боли. Ты боишься выглянуть из-за угла безопасности, чтобы просто посмотреть, что за ее пределами уже давно он разбил самый прекрасный сад и ждет, когда ты сама захочешь выйти и прогуляться по нему.

Вот это ее в философию понесло. Как выдаст что-то, то хоть стой, хоть падай. Я такое не люблю, для меня это слишком замудрено.

— Он тебя любит. Искренне, сильно, по-настоящему. И твоего сына он любит, как своего. Пора, наконец, перестать копаться в себе и придумывать несуществующие проблемы. Пора начать, черт возьми, жить. Просто жить и смело принимать то счастье, которое ты, я уверена, заслужила по праву. Поняла меня? Хорошенько об этом подумай.

Я сижу молча, сжимая в руке мятую карту, и слушаю ее голос. Твердый, уверенный, не терпящий возражений. И впервые за долгие месяцы какая-то часть меня, самая затравленная и напуганная, начинает потихоньку, нерешительно, но все же верить.

Мила

Солнце щедро заливает парк золотым светом, пробиваясь сквозь листву старых кленов и дубов. В воздухе пахнет сладкой ватой и детским смехом. Мы стоим у невысокого заборчика, за которым по кругу важно вышагивают пони, развозя на своих спинах сияющих малышей.

Мой мальчик, сидит на пегом пони с шикарной гривой, и на его лице блаженная улыбка. Он что-то оживленно рассказывает животному, а та лишь терпеливо кивает головой.