Онлайн книга «Развод и запах свежего хлеба»
|
– Никогда? – наклоняю голову. – Тогда скажи, как он получил копии договоров с подписями клиентов, которых даже в электронке не было? Он что, в мой сейф ночью залез? Молчание. Она отворачивается, руки прячет за спину. – Говори, – требую. – Сейчас же! Вижу, как у неё напрягаются плечи, потом опадают. Глаза наполняются слезами. – У него… – шепчет. – У него есть на меня компромат. Старое дело… Когда я только начинала… Я тогда подписала за клиента без доверенности. Меня лишат лицензии, Ника. Лишат! Понимаешь? Он сказал… либо я помогаю, либо… – Либо он уничтожит тебя, – заканчиваю я за неё. – И ты решила слить меня. И фирму. Ну ты и мразь! – Ника, я не хотела… – она делает шаг ко мне. – Я думала, получится как-то… аккуратно. Чтобы и он, и ты… – Чтобы и он, и я? – рявкаю я. – Так не бывает! Ты либо со мной, либо против. Она открывает рот, но я уже не слушаю. Ладонь сама взлетает. Хлёсткий звук отдаётся в стенах коридора. Юля отшатывается, хватается за щеку. – Ника… – начинает она, но не успевает. Сбоку уже шум, подбегают люди. Кто-то хватает меня за руку: – Девушки! Что за драка?! – Успокойтесь немедленно! Кто-то с телефонами, кто-то усмехается, смотрят с любопытством. Еще бы, меня здесь многие знают, теперь будут до конца жизни кости перемывать. Я разворачиваюсь на каблуках и практически бегу к выходу. В голове пусто. Ни плана, ни слов, ни сил. Только факты: я потеряла репутацию, фирма проиграна, муж изменщик, а лучшая подруга… предательница. Всё это время я защищалась от Метельского и бывшего мужа, а настоящий враг вот он, под боком был! Полжизни, оказывается, рядом была мерзкая тварь. Мы вместе ели лапшу в три ночи, таскали друг друга с корпоративов, сидели над делами до утра. Она знала обо мне всё! И вот продала.Даже не за деньги. За свою шкуру. Глава 21 Я не помню, как добираюсь до Ростислава Борисовича. Лишь когда он открывает дверь, я всхлипываю и, громко рыдая, бросаюсь ему на грудь. – Ну будет, будет, Ника… Ничего, всё пройдёт, – успокаивает он, неуклюже похлопывая меня по спине. Я рыдаю ещё пуще. Взахлёб, подвывая. Всё это время я жила в режиме войны, как туго сжатая пружина. А теперь всё, что так долго держала в себе, выплескивается бурным потоком вперемешку с макияжем на светлую футболку моего доброго наставника. – Пойдём, пойдём, я чайку заварю… с мятой, как ты любишь, – приговаривает Ростислав Борисович, заводя меня в уютную кухоньку. В доме пахнет чистящим средством и лекарствами. На подоконнике – ряд пузырьков и коробочки с таблетками. Мне становится неловко – он и так плохо себя чувствует, а я ещё вишу на нем, как на вешалке. – Простите, – отстраняюсь, вытираю глаза ладонью. – Ничего, Ника. Это жизнь, всякое бывает, – приговаривает он. – Ох, я старый дурак… надо было мне с тобой на суд идти… – Не говорите так, – пытаюсь улыбнуться сквозь слёзы. – Вы бы ничего не смогли сделать. Юля уже слила им всю информацию. – Вот же жучка, – хмурит он брови. – Ни стыда, ни совести! И сколько ей заплатили? – Не знаю… Они прижали её каким-то старым косяком. А я так верила ей… Слёзы снова подступают. Предательство Юли выбило у меня почву из-под ног почти так же, как и предательство мужа, если не сильнее. – Хватит сырость разводить, – шутливо прикрикивает наставник. – Ещё из-за всяких майдавошек рыдать… Много чести! |