Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 76 – Юлия Ильская

– Нет, любимая. Это не мой мир. Я здесь чужой. Но я буду ждать тебя, столько, сколько потребуется.

Месяц спустя

Я снова живу своей прежней городской жизнью, возвращаю фирму к жизни, разгребаю бесконечные бумаги, встречи и совещания. Я делаю всё то, о чём так мечтала раньше, но почему-то это не приносит ни радости, ни удовлетворения.

Вроде всё наладилось, даже клиенты вернулись, и на работе всё стабильно, но внутри меня пустота. Я ощущаю себя каким-то механизмом, который просто выполняет привычные действия. Нет ни радости, ни чувства победы – всё как будто потеряло смысл.

Каждый день, возвращаясь в пустую квартиру, я ловлю себя на мысли, что стала слишком часто думать о Глебе. Точнее даже не думать – тосковать!

Отчаянно, больно, так, что начинает щемить где-то глубоко в груди. Я вспоминаю его улыбку, янтарный взгляд, тёплые руки, его пекарню, наших бабушек, и особенно проказника Маркиза. Вспоминаю то спокойствие и уют, которые были там, и понимаю, что мне этого не хватает до безумия.

Сегодня в офисе я снова не могу сосредоточиться. Сижу перед монитором, смотрю в экран и не понимаю, что мне сейчас нужно делать. Документы лежат кучей на столе, телефон вибрирует и требует моего внимания, а я как будто отсутствую здесь.

– Вероника Андреевна, – Света осторожно заходит ко мне в кабинет и нерешительно смотрит на меня. – Можно вас на минутку?

Я поднимаю взгляд, и Света почему-то сразу опускает глаза.

– Да, конечно, Света. Что такое?

Она мнется, переступает с ноги на ногу, потом осторожно произносит:

– Простите, я не знаю, как сказать… Вы в последнее время будто не здесь, рассеянная какая-то стали. Вы клиентов перепутали снова. Всё в порядке у вас?

Я вздыхаю и заставляю себя улыбнуться:

– Да, всё нормально, просто устала немного. Пройдёт скоро, не переживай.

Света смотрит на меня с сочувствием, понимающе кивает, но уходит неуверенно, будто не веря мне до конца. Видно, и сотрудники уже замечают, что со мной что-то происходит.

Я достаю из сумки нежную тряпочку в цветочек. Разворачиваю – сарафан. Тот самый который я купила еще до деревни, до встречи с Глебом. Вчера разбирала шкаф и нашла…Черт знает, зачем я взяла его с собой?! Он как напоминание, что я не только юрист, не только сильная женщина. Я могу быть легкой и счастливой и Глеб доказалмне это! А я… я снова здесь, в этом кабинете.

К концу дня меня уже совсем не хватает. Снова еду к Ростиславу Борисовичу, якобы обсудить дела, но сама уже чувствую, что иду просто за советом. Потому что он единственный, кто сможет понять меня сейчас без лишних слов.

Наставник уже ждёт меня, спокойно заваривая чай и будто читая мои мысли.

– Садись, Ника, – говорит он и внимательно смотрит на меня поверх очков. – Ты какая-то бледная стала. Что случилось? Тоскуешь по Глебу?

Я смотрю на него, открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого молча киваю, опустив глаза.

– Да. Я не могу перестать думать о нём, – признаюсь я тихо. – Всё есть, фирма, работа… а радости никакой. Всё как будто бессмысленно стало.

Ростислав Борисович вздыхает, снимает очки, кладёт на стол и смотрит на меня очень серьёзно и внимательно:

– Знаешь, Ника, я давно хотел с тобой поговорить об этом. Ты себя обманываешь, и себя, и его. Ты ведь скучаешь по нему, я вижу это каждый день. Зачем ты мучаешь себя?