Книга После измены. Новый год для троих, страница 18 – Ольга Дашкова

— Мама, — Алиса забирается ко мне на колени с куклой, — если этот человек, который меня любит, попросит у тебя прощения, ты простишь?

— Не знаю, — шепчу. — Некоторые вещи прощать очень трудно.

— Но можно попробовать?

Смотрю в ее серьезные карие глаза — такие же, как у Германа — и понимаю: она догадывается. Может быть, не осознает полностью, но чувствует, что между Дедом Морозом и ее поисками отца есть связь.

— Можно попробовать, — соглашаюсь.

— Я знала, что ты добрая! Добрее всех мам на свете–! Алиса улыбается и крепко меня обнимает.

Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить Герману снова. Боюсь, что он исчезнет, когда поймет, каково это, быть отцом каждый день, а не только в праздники. Боюсь объяснить Алисе, кто он такой, а потом снова объяснять, почему его нет.

— Мама, а завтра Дед Мороз придет? — спрашивает Алиса, укладывая куклу спать в игрушечную кровать.

— Завтра он будет у других детей.

— А послезавтра?

— Не знаю, солнышко.

— А на Новый год?

— Увидим.

Укладываю Алису спать, но сама заснуть не могу. Лежу и думаю о том, что делать дальше. Герман хочет быть частью жизни дочери, это очевидно. И, судя по тому, как он смотрел на нее, действительно любит. Но достаточно ли этого?

В половине одиннадцатого звонит телефон. Незнакомый номер.

— Лиза? — Голос Германа, усталый, осторожный.

— Откуда у тебя мой номер?

— Нашел. Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем?

— О том, что было сегодня. О том, что будет дальше, — молчу, не зная, готова ли к этому разговору. — Лиза, я понимаю, ты злишься. Я не должен был приходить в садик без твоего разрешения…

— Не должен был, — соглашаюсь. — Но ты это сделал.

— Я просто хотел подарить ей праздник. Не больше.

— А кукла? Она стоит больше, чем я трачу на Алису за месяц.

— Каждый ребенок заслуживает красивые игрушки, — тихо говорит он. — Особенно такой особенный ребенок, как наша дочь.

Наша дочь. Как легко он это говорит.

— Она не наша. Она моя. Я еерастила пять лет одна.

— И я буду вечно чувствовать за это вину, — в голосе Германа слышится боль. — Но я не могу изменить прошлое. Могу только попытаться исправить будущее.

— Каким образом?

— Дай мне шанс быть отцом. Настоящим отцом, а не случайным знакомым.

— А если ты разочаруешься? Если поймешь, что отцовство, это не только подарки и праздники, а каждодневная ответственность?

— Не разочаруюсь.

— Откуда такая уверенность?

Повисает долгое молчание.

— Потому что без вас моя жизнь пуста, — наконец говорит он. — Все эти годы я жил как автомат. Работал, зарабатывал деньги, но не жил. А сегодня, когда Алиса обняла меня… это было как глоток воздуха.

— Красивые слова.

— Правдивые слова.

— Герман, я не хочу, чтобы Алиса страдала. Она уже привязалась к Деду Морозу. Что, если ты исчезнешь опять?

— Не исчезну. Клянусь.

— Ты уже клялся мне. Пять лет назад.

— Тогда я был другим человеком. Глупым, эгоистичным, слепым. Я думал, что любовь — это слабость, а деньги — сила. Жизнь научила меня обратному.

— Что изменилось?

— Я понял, что потерял самое дорогое. Тебя. Нашу дочь. Семью, которая могла бы быть.

Слушаю его голос и чувствую, как старые чувства поднимаются со дна души. Но одновременно помню боль, унижение, те слезы, которые лила пять лет назад.

— Мне нужно время.

— Сколько?

— Не знаю. И никаких гарантий. Может быть, я так и не смогу тебе доверить Алису.