Книга Измена. Игра на вылет, страница 91 – Елена Грасс

Вспоминаем коллег, с которыми когда-то работали, рассказываем кто где теперь.

Редковского приглашают на операцию.

– Всё будет хорошо. Не жди, поезжай домой.

Он уходит, и я снова остаюсь одна с мыслями о маме и о поступке Артура.

Через несколько минут, взяв себя в руки, выхожу из больницы.

Не сразу понимаю, как неслышно возле меня оказывается Воронов. Я думала,он уже десять раз пожалел о том, что сделал для меня и мамы, и давно уехал. А он ждал меня за пределами больницы?

Александр Николаевич смотрит на меня тяжёлым взглядом и изучает моё лицо. Задерживается на губах, но словно опомнившись, отводит глаза.

– Я голодный. Очень. А вы? – мягким голосом начинает говорить первый.

Его голос тихий, и в нём дрожит лёгкая неожиданная хрипотца.

А я не знаю, что ответить о предложении съездить на ужин. Честно, даже не обращала внимания на то, голодная я или нет.

– Наверное, голодная… – пожимаю плечами, потому что еда меня мало сейчас волнует.

Но он уже сделал свой вывод и снова принял решение сам.

– Поехали, – от недавнего холода, когда он смотрел на меня в кабинете, где я стояла в объятьях Антона, не осталось и следа.

Как много у него лиц, интонаций, я никак не могу к этому привыкнуть. Но умение держать себя в руках независимо от ситуации и быть разным меня несомненно восхищает в нём.

Глава 37.

Его пальцы осторожно, но уверенно обвивают мою руку. Неожиданно, но я не хочу, чтобы он её убирал.

Ладонь тёплая, и это касание словно вырывает меня из оцепенения, в котором я находилась всё это время.

– Недалеко есть хорошее место, – комментирует, пока мы садимся в машину.

Киваю. Соглашаюсь. Мне надо отвлечься, пока идёт операция у мамы.

По своим пациентам знаю: ожидание в таком случае крайне эмоционально тяжёлое состояние. Как угодно, главное – не думать.

Занять руки, голову, как угодно, чем угодно, но только не ждать и не думать.

Через несколько минут Александр Николаевич привозит меня в такое место, которого я от него никак не ожидала.

Мне не хотелось ехать туда, где много народа, и он словно почувствовал это.

Небольшое заведение, спрятанное в тихом переулке, никак не ассоциировалось у меня с Вороновым. Мне всегда казалось, что этот человек любит бывать на публике, и заставлять всех вокруг обращать на себя внимание.

Но теперь, чем больше я узнаю Воронова, я всё больше понимаю, как ошибалась на его счёт.

Внутри зал нас встречает запахом свежеиспечённого хлеба и чем-то таким… неуловимо домашним. Это похоже на запах корицы или тёплых пирогов.

– Вы бывали здесь когда-нибудь? – отодвигает для меня стул, приглашая присесть.

– Никогда, – говорю, а сама без стеснения оглядываюсь по сторонам.

– Здесь очень вкусно кормят и обстановка такая… что успокаиваешься сам, не замечая этого.

Киваю, понимая, о чём он. Здесь очень уютно. Интерьер выполнен в тёплых, естественных тонах: стены из грубоватого кирпича, на подоконниках глиняные горшки с пряными травами и разными полевыми, по всей видимости, цветами.

Лёгкий звон посуды из кухни, сдержанный смех за дальним столиком, тихая джазовая мелодия льётся откуда-то сверху, будто её не включали, а она просто взяла и появилась сама собой.

– Здесь время замедляется. Вам не кажется так? – через минут десять говорить мне Воронов. – Это место – моё любимое. Я часто здесь бываю с Лизой. Для детей здесь отдельное меню.