Книга Ненавижу. Скучаю. Люблю, страница 70 – Ники Сью

— Вы Юля Снегирева? — спросил быстро мальчик. В ответ я кивнула, продолжая разглядывать ребенка. Он потоптался, и вдруг протянул мне конверт.

— Это мне?

— Вам, — сказал мальчишка. Я взяла конверт, и ребенок тут же пустился бежать вниз по лестнице. Вот же странности. Покрутив в руках необычную вещицу, в наше время необычную, я закрыла дверь и пошла к себе в спальню. Уж больно любопытно стало, в жилах кровь заиграла. Ну и конечно, не хотелось, чтобы мама забрала конверт. Она могла. В легкую.

Закрывшись на замок в комнате, я плюхнулась на кровать и начала распаковывать послание. Удивительное дело: получателя и отправителя не было. То есть кто-то выловил ребенка, всунул ему конверт в руки и дал точные указания. Интересно. Аккуратно распечатав верхнее основание, я вытащила лист бумаги. Он выглядел таинственно, словно манускрипт из прошлого века. В груди все сжалось от любопытства, я прикусила край нижней губы и принялась читать письмо, между прочим, выведенное очень красивым и аккуратным почерком.

«Я буду ждать тебя у детской горки. Сегодня. Завтра. И все триста шестьдесят дней в году. Пока однажды ты не вспомнишь, что я когда-то тебе нравился.

Навечно твой А.»

Я зажмурилась, стиснув зубы, а потом не выдержала и подскочила с кровати. Прижала письмо к груди и закружилась как дурочка по комнате. Едва слышно визжала, не в состоянии поверить. Это же Антон! Мой Антон! Стоп! Это что ж получается: он пригласил меня на свидание? Меня? На свидание? Таким необычным способом? А говорят, мужчины нынче не романтики.

Радость меняпереполняла. Ну и конечно, я не планировала отказываться от встречи. Поэтому быстренько облачилась розовую юбку чуть выше колен, прямого покроя, кремовую кофточку с длинными рукавами, повязала волосы в косичку, подвела немного глаза. Схватила кардиган и пулей выскочила в коридор.

В этот момент из зала вышла мама. Она так пронзительно на меня посмотрела, что каждая клеточка отдала в позвонке. Да, может, я и не совсем правильно веду себя по отношению к ней, но, пожалуй, у нас это взаимно.

— Пока, — произнесла я, ожидая услышать сто и один вопрос. Но мама лишь хмыкнула, развернулась и скрылась на кухне. Собственно, это была большая удача, иначе и не назовешь.

Благополучно я выскочила из подъезда, огляделась, и, не заметив нигде поблизости байка Антона, пошла в сторону детской площадки. Пока шла, несколько раз поправила волосы, все казалось, чего-то в образе не хватает. Губы пересохли, но они так и расплывались в улыбке. А когда я увидела Левакова, который стоял у горки с большой белой пушистой ромашкой, окончательно растеряла боевой дух. Боже! Какая это была ромашка! Таких уже и не найти нигде: пышная, с длинными лепестками, а середка словно окрашена в яркий золотой цвет. Так и хотелось оторвать один из лепестков и произнести волшебную считалочку про лети через запад на восток и быть, по-моему, вели.

Да и Антон сам выглядел хорошо: горчичные скинни, белая водолазка под горло, через которую выделялись его спортивные руки и даже грудь. От одного вида можно было смутиться, что, собственно, со мной и случилось. Кровь в венах залилась кипятком, прильнула к щекам, и я почти растаяла как льдинка под сорокаградусной жарой.

— Привет, — произнесла робко, подойдя ближе. Леваков моментально повернулся и выдал мне самую ослепительную улыбку, какую только мог. Глаза его переливались бликами, мои полагаю тоже.