Книга Больше, чем любовь, страница 42 – Ники Сью

— Ты всегда в своих ухажерах, мам.

— Это не значит, что вы не можете со мной поговорить.

— Но это не значит, что ты готова нас слушать, — честно ответила я и отвернулась к окну. Взяла ручку, пальцы почему-то дрожали, наверное, нервы брали свое.

— Так вот она я! — воскликнула мама. — Готова слушать. Расскажи мне все, я же здесь! — ее голос был усталым и немного вялым, а еще отдаленным. Словно мама находилась не в этой комнате, не со мной. Я вдруг представила, что стою на берегу моря, смотрю на корабль, который едва видно с моего места. У него прекрасные белые паруса, как в исторических фильмах. На этом корабле мама в своем роскошном платье, подолы которого кружит ветер. Нас разделял целый океан.

— Ангелина, — я слышала, как она поднялась с кровати. Но мать не подошла ко мне, не положила руки на мои плечи и не попробовала переплыть бесконечные воды ради дочки. Она все еще находилась на том корабле, откуда открывался невероятный вид на счастливое, в ее понимании, будущее. — Я очень прошу, не закрывайтесь от меня. Я делаю все это для вас.

— Я знаю, — прошептала я, так и не решившись опровергнуть ее слова.

Мама ушла, прикрыв за собой дверь. За окном снова сверкнула молния. Собака на площадке больше не выла.

Мы шли вдоль речки с Серым; наши дороги должны были вот-вот разойтись в разные стороны, как вдруг он остановился и воодушевленно заговорил:

— Я придумал! Называй меня Арт! — запросто заявил Серега.

— А чем тебе твое имя не нравится?

— Оно до ужаса банальное, а я хочу, чтобы меня запомнили как-то иначе. Арт — звучит круто.

— Что в нем крутого? — искренне не понял я. На самом деле, мне никогда не нравились эти разговоры о будущем. Сразу подкатывал ком к горлу.

— С осетинского оно переводится как пламя. Человек всегда стремиться к месту, где есть тепло. Мне нравится вариант огня, который никогда не погаснет. Разве не круто, Яр? — он посмотрел на меня и улыбнулся той самой улыбкой, в которой заключалось желание сотворить прекрасный мир.

С Серым мы познакомились еще будучи детьми, я тогда сидел на детской площадке под ржавой горкой и кидал камни в песочницу. Тяжело было сдерживать слезы после ухода мамы. Она даже не попрощалась со мной как следует, лишь оставила в коробке новенькую игрушечную машинку на радиоуправлении. Наверное, ей тогда казалось, что это правильно — молча уйти, дабы не разрывать сердце себе и ребенку. Но я жутко злился и подарок по итогу выбросил.

В тот день, пока отец был на работе, семилетний я выскочил на улицу и спрятался под горкой. Мне казалось, там надежно, а главное, никто не увидит моих слез, ведь как говорил папа, мальчикам не полагается показывать слабину, вот и я не показывал. Однако тут появился Серега, он держал в руках бездомного котенка с ободранным хвостом.

— Ты тоже пытаешься спрятаться от плохих людей? — спросил вдруг Серый. Волосы у него торчали в разные стороны, ярко-оранжевые, как спелый апельсин.

— Иди отсюда, — хмуро отозвался я.

— Смотри, — вместо того, чтобы уйти, Архипов протянул мне трясущегося кота. Взгляд его зеленых глаз словно коснулся моего сердца, оставив там рубец. — Он тоже хотел бы сбежать. Но не получилось. Другие коты его чуть не погрызли.

— Я ненавижу кошек, уходи.

— Я тоже. Что же делать? Мне кажется, он умрет, если никто не поможет ему, — с досадой в голосе произнес Серый. Я поднялся с корточек и вылез из-под горки. Мы поравнялись с рыжеволосым мальчишкой: он был худой, в грязной серой майке и рваных кедах.