Книга Навсегда моя, страница 10 – Ники Сью

— Что? — недоумевает друг шепотом.

Не отвечаю, жестом показываю,чтобы он заткнулся. Соболев в ответ обхватывает меня за шею и нагибает, пытаясь в шутку бороться.

— Прекрати, дай послушать, — вырываюсь я.

— Просто переспи уже с ней и забей, — советует Руслан.

— Придется надеть платье, — сообщает незнакомый женский голос и мы оба, наконец, можем разглядеть, кому он предназначен.

— Это же лисичка, — удивляется Соболь. — Не думал, что такие ходят на вечеринки. Она же должна сидеть дома и смотреть “баю-бай”.

— Ты заткнешься, сегодня или нет? — змеей шиплю я не него.

— А я, наверное, джинсы, — говорит Дашка.

— Твой Артем немного странный, — констатирует факт рыжая. Знала бы она, что не немного, а прилично странный. Стоп! “Твой”? Неужели они уже…

Я выпрямляюсь, ощущая как за ребрами неприятно скребет. Проклятье. В груди пиликает датчик детонатора, который вот-вот разорвется. А я ведь старательно его сдерживаю на протяжении девяти лет.

Дальше их разговор мы, ясное дело, не слышим. Студенты подваливают, шумят, заходят в аудиторию. У всех жизнь продолжается, тогда как меня не по-детски штырит.

Рус кладет руку на мое плечо, сильно сжав его.

— Пойдем, — говорит он.

— Куда?

— Ну… кажись на дурацкую вписку, куда ж еще.

— Я думал, — сглатываю. — Ты планировал провести вечер в компании своей училки.

— Подождет, — отмахивается Соболь. — Друзей на девок не меняю, братишка.

___ Дорогие читатели! Буду благодарна, если поддержите роман звездочками.)

— Миронова, — кричит балетмейстер, пока я пытаюсь подняться. Это уже третье падение за тренировку, хотя раньше подобного не наблюдалось. Но теперь, когда я смотрю на сцену, в сторону пустых мест, вижу там лицо мамы и ее разочарованный взгляд.

У меня будто пропал зритель, для которого все это время я танцевала.

— Простите, — лепечу как малолетняя ученица, вставая на ноги. Девчонки тихо шушукаются за моей спиной, а Лана так вообще не скрывает самодовольную улыбку. И мне бы поставить ее на месте, вновь показать, что значит быть настоящим лебедем, но я как идиотка распускаю нюни.

После тренировки Анатолий Аркадьевич подзывает меня к себе. Он раздражен, оттого его широкие ноздри раздуваются активнее, а руки упираются в бока. Взгляд косой, исподлобья, при этом полный равнодушия.

В балете нет места жалости. И меня, ясное дело, никто жалеть не будет.

— Я не знаю, что со мной… — начинаю оправдываться, понимая, что звучит это максимально глупо.

— Даю тебе перерыв неделю, — вдруг сообщает он, не глядя на меня. Сидит и пишет что-то в своем красном ежедневнике. — Если вернешься и еще раз упадешь, может больше вообще не приходить. А теперь закрой дверь с другой стороны.

Вот так грубо и бескомпромиссно решает мою судьбу этот мужчина, некогда прекрасный балерун в молодости. Я сглатываю и плетусь по коридору. Впервые меня посещает мысль — бросить балет. Вернее, она и раньше проскальзывала, но сейчас как-то более ясно мелькает, словно зеленая табличка — выход там.

Единственное, что коробит — будущее. Я не знаю, как быть дальше. Скоро деньги на моей банковской карте закончатся, мама напомнит, что ее дом больше не мой… А я как дура пытаюсь ухватиться за последнюю соломинку и спастись, хотя может быть, в самом деле, пора отпустить ее и попробовать жить дальше?..