Книга Навсегда моя, страница 19 – Ники Сью

— Если я не участвую в постановке, — вдруг достаточно громко заявляет Артем, заставив всех уставиться на него. — То и Денис тоже.

— Что за Денис? — слышу, как Рус уточняет у Арса.

— На гитаре играет, — а уже шепотом друг добавляет. — Ну, так себе играет, конечно, посредственно.

— Артем! — Женька ясное дело принять такой финал не готова, не привыкла девочка проигрывать. — Ты поступаешь сейчас отвратительно. У нас нет другого гитариста, а он обязательно нужен в номере. Это подло.

— Подло поступать так, как ты поступаешь, Одинцова…

— Ты как ребенок, у которого отобрали конфету, — не выдерживаю и все-таки выдаю колкость. Нестер едва не вспыхивает от моих слов, вон как кулаки сжимаются.

— Ты вообще кто такой тут? Главный распорядитель? — и да, это наконец-то случается — Артем замечает меня. Он в два шага сокращает между нами расстояние, и теперь мы дышим друг другу в подбородки, кидаясь взглядами-молниями. В моем вечный вопрос: “Когда ты уже оставишь меня в покое?” В его: “Как ты достал меня, Гор”. Неплохой диалог выходит, многословный.

— А ты? — склоняю голову набок, смотря на него с присущим пренебрежением. — Учишься тут без году неделю и решил права качать, и срывать людям концерт?

— Слышишь! — рычит Нестеров.

— Это ты сейчас меня послушаешь, — цежу сквозь зубы я, в то время, как по скулам бегают желваки. Правда, нашей недопотасовке не суждено сбыться — Даша откуда-товырастает рядом со мной и Артемом, протискиваясь между нами. Правда, интересно другое: она почему-то становится спиной ко мне, а не к нему, типа, парню, который ей нравится.

Воздух моментально наполняется ее ароматом, и меня прошибает от того, что мы вновь достаточно близко, но в то же время я невольный узник, который не имеет право даже на банальное прикосновение. Например, взять девушку за руку, переплетая пальцы. Почувствовать чужое тепло, передать свое и сказать что-то хорошее, а не привычную ядовитую фразочку. Отвратительно.

— Артем, я помогу им. Пожалуйста, не нужно ставить никаких ультиматумов.

— То есть… будешь танцевать на выступлении с ним? Вернее для него?

Молчание. Затянувшаяся короткая пауза. Словно Дашка и сама не уверена, что готова рискнуть.

— Да, — шепчет она.

— Что? — перекрикивает Нестер.

— Да! — увереннее заявляет Даша и в этот раз даже поднимает голову.

Не несколько часов до…

— Вай, ты так круто смотришься на сцене, Валюш!

— Ну что вы, девочки! Смущаете…

— Ты молодец, это, правда, — фальшивит Лана, откидывая очередную похвалу.

— В разы круче нашей “а-ля примы”, — далее следует заливистый смех, с нескрываемой ноткой ядовитости. Я прижимаюсь спиной к стене, разглядывая пуанты в руках. Мне сказали взять перерыв, видимо для того, чтобы найти замену. А я пришла сюда, потому что совесть грызла, ведь нельзя вот так из-за каких-то сердечных капризов подвести людей. Выходит, зря все…

Губы трясутся, на глаза наворачиваются слезы… Ощущение ненужности преследует, словно тень смерти. И еще этот дурацкий смех, голоса девчонок, их поддержка какой-то новенькой, пусть и ненастоящая. В балете нет ничего настоящего, по крайней мере, мне не повезло встретить здесь искренности.

Засовываю пуанты в пакет и бегу по коридору, пытаясь не разреветься. Видимо, мама права, я везде лишняя. Я проиграла. Всем вокруг. Слезы все-таки катятся градинами по щекам, приходится остановиться, спрятаться в закуток в холле и сделать несколько глубоких вдохов.