Книга Давай сыграем в любовь, страница 94 – Ники Сью

— Только попробуй, — неожиданно шепчу сам себе, — его поцеловать.

Внутри кажется обратный отчет начинается.

Десять. Девять. Восемь…

Она встает на носочки, тянется руками к блондину, к его лицу или шее, не пойму толком. Он тоже в замешательстве, но взгляда не отводит. А у меня яд сочит по венам. Сердце так громко бьется, что перепонки вот-вот разорвутся. Я как одержимый пялюсь на эту картину, и в тот момент, когда Крис делает шаг назад, меня кажется отпускает.

Но то лишь на миг. Дальше выстрел. Шальная пуля в висок. Потому что стоит Лисе сделать шаг назад, как Герман сам подается навстречу, и его проклятые губы обжигают ее щеку. Он задерживается дольше положенного рядом с Крис, и будто намекает мне, что я — олень. И рога на башке у меня оленьи. И вроде нет между нами с Лисой ничего такого: воздушно-романтичного. И беситься я не должен. Но ощущение, что меня связали, подвесили на адский костер, от которого каждая клетка ломит.

Шумно выдыхаю, а затем, не выдержав, жму по газам. При том настолько резво, что машина срывается за секунду с места. Хорошо еще, трасса относительно пустая, потому что гоню как умалишённый: пропускаю сигналы светофора, виляю из ряда в ряд, подрезая других участников дороги. Плохо соображаю, что со мной происходит. Адреналин бьет, и в лобовом стекле не трасса, а их поцелуй.

Понимаю, что такое может плохо кончиться, поэтому резко торможу на остановке. Выхожу на улицу, делаю несколько глубоких вдохов.

— Да и гори оно все синим пламенем, — ругаюсь, пнув по колесу внедорожника отца. — Не нужна мне твоя помощь, Лиса. И ты мне тоже сто лет не нужна.

Правда, на следующий день наша игра лишь набирает обороты, а не сбавляет их, как я предполагал.

— Злишься? — спрашивает Герман, когда он не получает ответ, пожалуй, на десятый его вопрос. А я и не знаю, злюсь или нет. Мне просто плохо. У меня будто из-под кожи провода достают, тянут один за другим, и они, раскаленным током, бьют. Больно бьют.

— Кристина, — Герман наклоняется, и я оживаю. Облизываю пересохшие от волнения губы, втягивая носом воздух. В салоне такси, в котором мы едем уже минут десять, противно воняет освежитель. Он такой терпкий, что мне хочется вылезть в окно, а может дело совсем не в этом, а том, что я веду себя глупо. Попросила Германа меня поцеловать, сама же стушевала. Хотела доказать Руслану, что в моей жизни полный ажур, но поняла, что целоваться с Германом не смогу. И доказывать тоже ничего не хочу. Да и какой в этом смысл? Если человеку плевать, то тут хоть замуж выйди, он лишь скупо улыбнется и все здесь.

— Извини, задумалась, — отвечаю больше на автомате, а затем открываю окно. Прохладный ноябрьский воздух обжигает кожу щек, и меня слегка начинает потряхивать то ли от холода, то ли от напряжения.

— Он тебе нравится, да? — улавливает Герман. Боже, неужели у меня на лице написано, что я дура? Дайте ластик, пожалуйста. Не хочу становиться посмешищем.

— Он — худшее, что со мной случилось.

— Думаю, он больше к тебе не подойдет, — больно уверенно заявляет Вебер. Я кошусь на него боковым зрением.

— Почему так думаешь?

— Ну… просто предчувствие. — Со смешком говорит Герман. — О, мы почти приехали. Самое время забить на плохих парней.

— Да уж, — уныло жму плечами, и искренне стараюсь последовать совету Германа. Стараюсь… какое верное слово. У меня же получится?