Книга Искры снега, страница 25 – Ники Сью

– Кир, выйди.

– С какой это стати? – крикнул парень.

– Выйди, мы не договорили с девочкой.

– Я не буду говорить ни с тобой, ни с кем-либо еще, – прошипела, разворачиваясь, однако Гедуев схватил меня за локоть и дернул на себя.

– Иванов, выйди, мать твою!

– Слышь…

– Выйди!

И Кирилл вышел, пусть и без особого желания. За ним захлопнулась дверь, и в туалете всего на минуту воцарилось гробовое молчание. Из кранаумывальника падали капли воды, разбиваясь об акриловую раковину. Их звук бил по перепонкам, обостряя и без того напряженную атмосферу.

– Твой брат может лечь на операцию через две недели, – холодно процедил Аким, будто говорил не о живом человеке, а об игрушке. – А может и через два месяца. Ты же понимаешь, два месяца могут убить его.

– Ты не посмеешь.

– Ради любимого человека посмею. Мне, правда, наплевать, уже на все наплевать.

– Он ребенок, Аким! – взмолилась я, ощущая, как под ребрами бешено колотится сердце. Наверное, я выглядела так, будто шла по краю пропасти. Мои губы дрожали, глаза наполнились слезами. Этот человек… он не шутил. Ему было плевать. Плевать на моего маленького, ни в чем не повинного брата.

– Он всего лишь ребенок, Аким! – задыхаясь, повторила. – А Алена, если ты это из-за нее… даже если мы и расстанемся с Витей, они не будут вместе. Человека нельзя насильно заставить быть с кем-то. Ты ведь… ты ведь сам должен это понимать. Прошу тебя, умоляю! – я ухватилась за ладонь Гедуева, но он оттолкнул меня, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен.

– Сделаешь все, как я скажу, и ребенку сделают операцию, он будет здоров. В конце концов, – Аким растянул губы в усмешке. – Не на одном Вите свет клином сошелся. Найдешь еще того, перед кем раздвигать ноги.

Я не выдержала, замахнулась и влепила Гедуеву пощечину. Его голова дернулась в сторону, но он лишь усмехнулся. Создавалось впечатление, что ситуация его забавляла. Потом парень достал телефон и показал фото с документом о перенесенной операции. Я знала и эту печать, и подпись. Они принадлежали главврачу второй больницы.

В голове вдруг вспыхнул вчерашний вечер, родители о чем-то тихо спорили на кухне, потом мама расплакалась и шмыгнула в комнату. Утром я спрашивала у нее, что случилось, но та повела плечом. Сказала только, что надо снова идти в поликлинику.

– Какая же ты сволочь! – грудь горела от кислоты, что проникла в нее вместе с безумной реальностью.

– Твой Шестаков заменит тебя, вот увидишь. И недели не пройдет.

– Если мой брат умрет, клянусь, я сама тебя убью! – прошептала, по щеке скатилась обжигающая слеза.

Тот разговор я потом долго прокручивала в памяти, думала, что могла бы сразу пойти к Вите, рассказать ему правду, а может, записать на диктофонпроклятый шантаж. Но кто из нас в минуты паники мыслит логически? Кто не подвержен страхам, особенно когда в твоих руках чья-то жизнь? Маленькая, едва уловимая человеческая жизнь.

И тогда я решила – обыграю их. Да, мы расстанемся с Витей, да, это будет невыносимо остро и больно. Но только на две недели. Потом я приду к нему и расскажу обо всем: о том роковом вечере, о шантаже, о брате, о страхе, что окутал разум и тело. Как только операция будет сделана… Мне нужно лишь дождаться дня икс. Но в день икс было уже слишком поздно.

– Рита, – послышался голос Вити, возвращая меня из прошлого. Мы до сих пор стояли на дороге, так и не двинувшись с места. В салоне работала печка, но кожаные сиденья отчего-то казались невыносимо холодными. Все в этой машине было холодным, чужим, чужой была и я.