Книга Искры снега, страница 26 – Ники Сью

– Мой брат был болен, – сказала, громко выдохнув. Затем повернулась к нему, изумрудные глаза, некогда напоминающие море, сейчас походили на холодную суровую зиму. Ту самую, в которую умирает все живое, покрываясь беспощадной коркой льда.

– Сердце?

– Да, ему требовалась операция. Но ее откладывали. А потом… в один из дней Аким случайно заметил меня в клинике, где работала его мать. Так, видимо, и узнал обо всем – о квоте, о заболевании, об операции.

– Что он… – Витя отвернулся, сжав крепко руль. Он больше не смотрел на меня, но я чувствовала исходящую от него энергетику. По спине побежали мурашки, казалось, маленькое тесное пространство, в котором мы находились, настигла всепоглощающая тьма.

– Потребовал взамен?

– Угу…

– Разыграть спектакль, расстаться с тобой. Парни получили бы своего капитана обратно, Алена любимого, она тяжело переживала разрыв.

– Почему? Почему, черт возьми, ты мне тогда ничего не рассказала?! – Витя резко перевел на меня взгляд, прожигая каждую клетку. И снова я вспомнила ту его сторис.

– Я планировала. Но…

– Но? – он выгнул бровь, лицо его сделалось мрачным.

– Тебе это уже было не нужно, – мне было тяжело произносить вслух эту фразу. Я научилась не думать о прошлом, научилась жить одним днем, но вот он, человек, от которого сердце готово совершить кульбит, сидит напротив, пытаясь узнать правду, снова расковырять ноющую рану в груди.

– Что? – глухо проговорил Шестаков.

– Меня такси заждалось. Откроешь дверь?

С минутуВитя молчал. А потом все же нажал на кнопку брелка, замки щелкнули, и я смогла выйти на улицу. Осторожно прикрыв за собой дверь автомобиля, я направилась в сторону такси, которое ожидало уже минут десять. Под ногами хрустел снег, воздух был до того холодным, что обжигал легкие.

Я остановилась напротив белой машины, коснулась ручки и внезапно повернула голову, не знаю зачем, словно движимая неведомой силой. Витя смотрел на меня, смотрел так же, как три года назад – с нескрываемой теплотой, которая могла бы заменить солнце, теплый шарф и горячий чай в самый ненастный зимний день.

Поджав губы, я открыла дверь такси и села на пассажирское сиденье.

В такси играл шансон и работала печка. Я зажала руки между ног, пытаясь согреть ладони, но они продолжали вибрировать от холода. Я вглядывалась в ночные пейзажи за окном, которые проносились быстрыми картинками перед глазами. А потом на месте этих картинок всплыл образ Вити, его мрачное лицо. Он прекрасно понял, о каком предательстве я говорила, понял, оттого и слова не сказал, позволил уйти.

Я хорошо помню, как подкрашивала губы гигиенической помадой в тот день, хорошо помню пасмурную погоду и свинцовые тучи, нависшие над городом. Ожидался дождь, возможно даже град. Но мне было все равно, я шла, полная решимости, поговорить с Витей, рассказать ему правду. Две недели ада закончились, мой брат будет жить, теперь будет.

Напротив элитной многоэтажки я простояла почти час, пока не раздались раскаты грома, а затем крупные капли начали разбиваться о серый асфальт. Я была в широкой футболке и спортивных штанах на два размера больше. Однако прохладный ветер заставлял ежиться, переминаться с ноги на ногу.

Сначала я думала дождаться, пока кто-то выйдет из подъезда, затем нырнуть внутрь и уже там, наверху, позвонить в дверь. Но когда дождь и ветер усилились, идея показалась бредовой. Не придумав ничего лучше, я вытащила сотовый и набрала номер Вити. Он оказался недоступен. Тогда я зашла в социальные сети, лучше бы не заходила, конечно.