Книга Искры снега, страница 59 – Ники Сью

– Как это… – первым голос подал дядя Олег. Он остановил машину посреди дороги и посмотрел на маму, словно рядом сидел не человек, а привидение. – Как это поднял? Павел… вас бил?

В итоге мы приехали домой к дяде Олегу. Он сказал, хочет серьезно поговорить с мамой, узнать что, почему и с каких пор. Мне на такие вопросы отвечать было бы неудобно, а вот мать то ли от безысходности, то ли потому что хотелось кому-то выговориться, неожиданно согласилась.

И опять же я бы могла выйти в любой момент, попросить, чтобы меня подвезли до моего дома, но предпочла доехать со всеми, побыть еще немного рядом с Витей. Стена, которую я возводила почти три года, рушилась по крупицам, а теперь, когда между нами не осталось недомолвок, она почти пала, впуская в сердце позабытое тепло.

Олег Николаевич жил все там же, где и раньше, и даже внутри квартиры ничего не изменилось. Я словно очутилась в прошлом, в том самом, когда мы с Витей были счастливой парой выпускников, мечтающих о невероятном совместном будущем.

Скинув обувь, я прошла по коридору, оглядывая гостиную, совмещенную с кухней. Точно также я оказалась здесь два с половиной года назад, стояла на этом самом месте и вглядывалась во влюбленные глаза мальчишки. Позже, конечно, перечеркнула и этот взгляд, и фразы о любви, замужестве, быте, но сейчас, увидев диван, кухонный стол, даже шторы, я вдруг снова испытала ту эйфорию от встреч с Витей.

– Я включу чайник сейчас, входите, – довольно гостеприимно сообщил дядя Олег.

– Мы с Ритой пойдем ко мне в комнату, – сказал Шестаков. Он нагло схватил меня за руку и потянул за собой в спальню, где мы как-то сидели и мирились после расставания на Новый год.

Я не стала сопротивляться, молча последовала за ним, в то время как сердце екало, словно его механизм впервые завели за более чем шестьсот дней.

– Входи.

– Угу, – кивнула, прикрыв за собой дверь. И снова кровать, знакомая атмосфера, только теперь здесь не витал запах Витиных духов, которые я могла отличить, лишь заприметив их шлейф.

Шестаков опустился на край кровати, он не смотрел на меня, отвернулся, вглядываясь в вечерний пейзаж за окном. В темноте ветви деревьев напоминали зловещие тени, что пытались ворваться в комнату и напугать ее обитателей. Однако больше меня пугали не тени, а руки Вити, на которых остались следы драки.

Я подошла к нему и остановилась буквально в паре сантиметров.

– Зачем? – промолвила едва слышно. – Я не понимаю тебя.

– А знаешь, – он поднял на меня свои пронзительные глаза, слегка улыбнувшись. – Я ведь тоже не понимаю тебя. Но это не мешает мне… продолжать хотеть быть рядом с тобой.

– Витя…

– Прости, если злишься насчет отца, – прошептал Шестаков. Я присела рядом и осторожно взглянула на мальчишку, что знала бесконечное количество дней. Кажется, Вселенная вращалась только тогда, когда он смотрел на меня, брал за руку и дарил эту самую улыбку. Я вдруг ощутила невероятную физическую потребность вновь стать его эпицентром. И эта потребность испугала, словно тонкий лед под ногами, дающий трещину.

– Рита, – Витя повернулся и потянулся к моей руке, однако буквально в паре сантиметров остановился. Его ладонь повисла в воздухе, не решаясь дотронуться.

– Я… запуталась, – произнесла, не сводя глаз с Шестакова. Под ребрами бушевал океан чувств, я слышала стук ожившего сердца. Клянусь, в эту секунду его ударов было больше ста сорока, и все они предназначались одному человеку.