Книга Развод. Все закончилось в 45, страница 64 – Ники Сью

– Мама, – напомнила о себе дочь.

– Да, я… я слушаю, – кое-как проговорила, и стала поправлять блузку, смутившись того, что творю. Бесстыдница. Мы же в офисе. На работе. Мы даже не были ни на одном свидании. Нет, надо как-то иначе перестроить наши отношения.

– Отца в больницу забрали, – как обухом по голове обрушила Алла. – Ты можешь приехать?

– Федю? В больницу? – в каком-то шоковое состояние пробормотала я.

– Да, – в трубке раздался всхлип. – Что-то с сердцем. Мам, я тут сижу, они ничего не говорят, мне страшно. Вдруг папа умрет…

И я больше на автомате ответила:

– Вызываю такси.

Сбросив вызов, я посмотрела на Глеба, решив, что должна ему рассказать. Да и в целом, мне не хотелось от него ничего утаивать. Если планирую с ним что-то построить, пусть даже не сильно серьезное, то стоит начинать с честности.

– Федор попал в больницу, – вздохнув, сообщила я. Взгляд скользнул на сиротливо валявшуюся пуговицу, которую оторвал в порыве страсти Троцкий, и к моим щекам вновь прильнул жар.

– Что с ним? – сухо спросил Глеб, усаживаясь в свое директорское кресло.

– Не знаю, Алла не поняла, она там, в больнице сидит одна.

– Одна… – сам себе повторил Троцкий, с губ его сорвался ироничный смешок. Порой я терялась, что в голове у этого мужчины. Он выглядел слишком закрытым, сам себе на уме, и казалось, не планировал делиться.

– Мне нужно поехать, ты… – помявшись, я сглотнула. – Не столько к нему, сколько к дочке.

Между нами возникла пауза. Такая натянутая, словно стрела, которая вот-вот сорвется и разорвет сердце. Затем, я поспешила добавить, желая сгладить эту ситуацию.

– Хочешь, поедем вместе?

Глеб кинул на меня такой леденящий взгляд, что мне сделалось не по себе, и даже ноги показалось стали ватными, какими-то неподъемными.

– Еще я к твоему бывшему не ездил. Езжай одна, – он схватил бумаги, ручку, и с видом серьезно занятым, начал разглядывать то, чем занимался до моего появления.

– Я не могу оставить Аллу, – виновато произнесла, ощутив болезненный укол под ребрами. Будто совершу ошибку, если прямо сейчас уеду. Хотя, конечно, со стороны оно выглядело, мягко скажем странно: моя семья меня растоптала, а я по их первому требованию помчалась. Другая бы послала, включила режим равнодушия, но я не могла. И дело было не в тяги к семейным узам, а к тому, что я человек такой – сердобольный. Плюс Алла только пережила одно потрясение, теперь снова.

– А я что прошу ее оставлять? – хмуро процедил Троцкий, не поднимая взгляда.

– Нет, – покачала я головой.

– Ну, вот и поезжай, в чем проблема? Заодно узнаешь, как поживает мудак, который тебя ударил. Это же так умно, – съязвил Глеб, хмыкнув. – Подставить правую щеку, если в левую уже врезали разок.

И вроде сказал он это ровным голосом, но его слова при этом отозвались во мне обидой. Будто я какая-то жертвенница, которая не может определиться чего хочет.Это как те женщины, которых бьют, а они думают, что их любят и муж измениться однажды. И вот так дерзко, хладнокровно Глеб поставил меня на одной черте с ними. Хотя я боялась Федора, мстила ему, и не планировала отступать. Несмотря ни на что.

Может, конечно, Глеб это и специально произнес, чтобы напомнить мне об унижении на той парковке, о боли, что я испытала, когда меня выставили за дверь с двумя пакетами одежды. Но все равно мне сделалось неприятно.