Книга Ты и Я - Сводные, страница 120 – Ники Сью

Когда после второго урока он вышел в коридор, то стал всеобщим центром внимания. На каждому шагу обсуждали его и Дашу. Все — от мало до велика. И почему-то опять на сердце саднить начало. Что там говорят за самого Сашку, ему было все равно. Почешут, да успокоятся. Но про Лисицыну несли откровенную грязь. Слушать это было невыносимо. Тем более Дашка была не такой.

Она была светом. Она была весной.

А все те гадости, которыми сыпал народ, совсем не относились к этой девушке. В туалете Беляева окончательно накрыло. Там какие-то два мальчишки с восьмого курили и обсуждали Дашку.

— Я бы вдул ей, — говорил один.

— А жопа у нее ничего такая, сочная, — заливал второй.

— Интересно, быстро ее Белый завалил, как думаешь?

— Ставлю сотку, что после первого свидания она ему отсосала!

На этой ноте Сашка вышел из кабинки, стиснул зубы, но злость все-таки выпустил. Схватил одного придурка за волосы и окунул в раковину. Его дружок от неожиданности попятился, а потом выскочил прочь.

— Рот свой похабный промой, — прорычал Беляев. Включил воду и хорошенько осудил пыл малолетки. Затем отпустил его, еще и с ноги под зад дал. Выругался, но легче не стало.

Разговоры за Дашку стали раздражать.

И в этот момент, впервые промелькнула мысль: а как она там. С ней все нормально? Не обидел ли никто? Она ж не виновата, ведь и спор в итоге Сашка продул. На него должны были всех собак скинуть, но никак не на нее.

С этими мыслями Беляев пошел к кабинету Лисицыной. Правда, у самых дверей остановился. Стало не по себе.

Казалось, что он медленно тонет, а тяжесть воды придавливает плечи. Будто бултыхаешься, тянешь руки к небу, из последних сил глотаешь губами воздух, но мозг уже шепчет — game over (с англ. конец игры).

А потом из класса вышлаРоманова. Уж кого, а ее видеть подавно не хотелось. И Беляев решил зайти в другой раз. Только Наташа не дала этой возможности, схватил его за кофту и со всей дури зарядила пощечину.

— Ну ты и мразь! — сказала холодно девчонка. Сашка ничего не ответил. Опустил голову, касаясь ладошкой щеки.

— Даша в кабинете? — все же рискнул спросить Беляев. Хотя не представлял, как ей в глаза посмотреть. А ведь о таких последствиях он не думал, когда заключал спор, когда поднимал ставку. Он думал только о своем эго. Что поменялось с тех пор? Почему эта наивная дурочка заставляет ощущать себя той самой мразью.

— Нет, — рявкнула Романа. — Тебе спасибо. Она и телефон отключила. Ты зачем сюда вообще явился? Похвастаться достижениями? Браво! Молодец! До ста — одной не хватало.

— Я не спал с ней, — зачем-то выпалил Беляев. — У нас ничего не было, мы даже не целовались.

— Тем более! Тебе не жаль ее? Ты на нее помои вывалил. Какой же… что тогда, что сейчас. Ты что упиваешься, когда люди страдают? — Наташка смотрела на него, как на кусок грязи.

— Я не выкладывал этот пост! Я что, по-твоему, совсем без головы?

— А что с головой? На людей спорить это нормально? Ты вообще нормальный? — крикнула Романова. Дальше слушать Сашка не стал. Развернулся и пошел прочь.

Он и до конца занятий не остался. Взял рюкзак, и скрылся за воротами школы. Бродил по улицам, пинал опавшую листву. И все каким-то серым казалось. А сам он, и правда, почему-то ощущал себя куском мусора.

В парке уселся на лавку. Запрокинул голову к небу. Но почему-то в мыслях стояла Дашка. Ее улыбка, ее звонкий голос и эти глаза, которые словно в душу смотрели. А ведь он обещал ей, что защитит. И обещал по-настоящему. Не для галочки. Не ради спора. В тот день, Сашка сказал от сердца.