Книга Ты и Я - Сводные, страница 45 – Ники Сью

— Ага, — соврала я зачем-то.

— Мы с ним пошли лепить снеговика. Нацепили ему морковку на нос, а утром представляешь, что обнаружили? Морковку-то эту перенесли вниз, ну типа… короче из снеговика мужика сделали. Местная шпана видать.

— Да у вас там веселье, — выдавила из себя я, и так обидно вдруг стало, так грустно. Захлопала ресницами, чтобы не дать слезам сорваться. Шла медленными шагами, пиная перед собой маленький камешек. Хорошо, людей вокруг не было. Только окошко, открытое в коридоре начальной школы в паре метров, оповещало, что я на территории учебного заведения, а не на обычной улочке.

— А на днях мы будку сколотили с мужиками. Тимошка щенка захотел. Разнылся так, и хоть тресни. Ну Олька сразу в позу встала, мол домой животину не надо. Пришлось выкручиваться.

— Везет твоему Тимошке, — сказала с завистью в голосе я, подходя ближе к открытому окну. Остановилась возле него, опустила голову, и распущенные волосы упали вниз, пряча мое лицо от солнца.

— Дашка, а чего голос у тебя такой грустный? Случилось что?

— Я скучаю, пап.

— Я тоже, милая! — с бодростью в голосе отозвался отец. Мне стало противно. Врет же. Ничего он не скучает. У него вон Тимошка есть. И Оля или как ее там.

— Оно и видно…

— Дашка, ты чего? Слушай, если мамин хахаль тебя обижает я…

— Что ты? Что ты сделаешь, пап? Ты две недели не звонил, и ладно бы мы жили в двухтысячных, когда телефонов не было. — В сердцах прикрикнула я.

— Ну скажешь тоже. Обстоятельства сложились так, — жевал отец фразы, в которые и сам-то особо не верил явно.

— Да, обстоятельства… для общения с детьми мешают обстоятельства.

— Даша, не будь капризным ребенком. Ты уже взрослая. Чего сама не позвонила? Я думал, ты учебой занята и переездом.

— А зачем звонить человеку, которому ты не нужен? Пап, вот давай честно, ты за эти дни меня много раз вспоминал? Я вот о тебе каждый день думала. Хотелось все бросить и поехать к родному плечу. Но сейчас ты так радостно рассказываешь о своем Тимошке, о своей жизни новой, а моя жизнь… она особо и не интересует тебя. Так зачем нам вообще общаться? — к горлу подкатил ком, и я не заметила, как слезы покатились градинками по щекам. Горькие и такие соленые. Зажала рот руками, не хотелось, чтобы отец услышал. Чтобы увидел мою слабость. Ему там хорошо живется и без меня, и без мамы.

— Даша, это тебя мать науськала так? С хахалем ее новым мозги тебе промывают? Послушай, доченька! Я тебя люблю больше жизни. Ты — мой свет, моя радость. Поэтому выброси эти глупости. — Каждое новое слово меня будто ножом резало, рассекало на части. Папа врал, нагло врал. Не нужна я ему. А эти слова… это просто обертка, прикрытие для успокоения совести. Носовой платок для моих слез.

— З-звонок, м-не пора, — кое-как выдавали из себя три несчастных слова и, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

Запрокинула голову к небу, грудь поднималась и опускалась от всхлипов. Я смотрела на пушистые облака, на яркое солнце, на птиц, которые свободно расправили крылья и парили высоко над деревьями. И так одиноко стало. Словно весь мир рухнул, словно вымерливсе. Сердце пронзили острые иглы, выть хотелось, как волки ночью на луну. Отец занят новой жизнью, мать увлечена новым мужчиной и работой. А я… меня будто на произвол судьбы кинули. Выбросили, как потрепанный мяч.