Книга В плену нашей тайны, страница 123 – Ники Сью

На следующий день, утром ко мне постучалась Лиза. Она вошла на цыпочках, глянула осторожно, но я лишь еще больше зарылась в одеяло, не желая никого и ничего видеть. Как можно мечтать о счастье и справедливости, когда ты сам тот еще грешник?

— Ева, ты… там папа завтрак приготовил, — прошептала сестра. Она не села на край кровати и не начала допрашивать, лишь озвучивала информацию, потопталась немного, затем вышла.

Возможно, стоило обратить внимание на заботу со стороны Лизы, но мне было не до этого, мою голову окутала вина и тяжесть, что давила на грудную клетку. Хотелось даже позвонить Яну и извиниться, но я тут же откинула идею. Какой в этом смысл, по крайне мере теперь?..

В школу не пошла, и, как назло, мама заметила мое присутствие дома. Сама почему-то заглянула, покрутилась возле кровати, а потом неожиданно прикрыла меня одеялом. Ее действие показалось в какой-то степени странным, ведь за последнее время,мать практически не проявляла интерес, что ко мне, что к Лизе, да и к папе. Она словно окунулась в работу, позабыв о семье.

— Плохо себя чувствуешь? — тихо спросила мама. Я ничего не ответила, лишь закрыла глаза, делая вид, что хочу спать.

Родительница не стала допрашивать, одернула занавесь, и прикрыла за собой дверь. Она, конечно, еще вернулась и ни раз: в обед пыталась заставить поесть, однако я наотрез отказалась. От одного вида еды начинало тошнить. Вечером мать заглянула в компании с отцом, и они оба нависли надо мной, словно ястребы. Папа пытался выяснить, что у меня болит, мама крутила в руке градусник. Я же лишь кивала, и закрывала глаза. Силы медленно покидали, казалось, еще немного и потеряю сознание.

Ночью опять одолевали сны, в которых я превращалась в ужасное чудовище, забирающее человеческие жизни. Один из снов хорошо запомнила: темный лес, под ногами влажная земля и вой ветра, подобно тоскливой песни потерявшегося волка, разносился эхом на всю округу. Вдали был образ Яна, я бежала ему навстречу, звала, протягивала руку, но, в конечном счете, он исчез где-то в тенях деревьев.

Когда проснулась, поняла, что по щекам катятся слезы. Слишком горькие и бесконечные, кажется, они никогда не закончатся. Разве грешники имеют право на помилование?..

Следующие три дня прошли, словно их и не было. Я настолько истощила свой организм, что испугала всех дома, даже вечно занятая мать, бросила работу. Она пыталась заставить меня есть, приносила разные супчики, овощные пюре, компоты. Давно у нас дома не пахло настолько разнообразной кухней в мамином исполнении. Однако, когда я в ванне упала от бессилия, родители вызвали врача.

Он осмотрел меня, поставил капельницу, прописал какие-то препараты и задал всего один вопрос:

— Скажите, у вас не было никаких эмоциональных потрясений перед этим?

А я и ответить не смогла. Разве можно назвать мое состояние «потрясением», ведь это не я наглоталась таблеток, и не моя мать едва не умерла от действий какой-то выскочки. Доктор, конечно, настоятельно рекомендовал сдать все анализы, но по общему состоянию свелся к психосоматике. Якобы в моем возрасте это очень популярная болезнь, и лучшим лекарством будет разговор, решение проблемы, терзающей разум.

Эх, умный дядя доктор, не все проблемы поддаютсярешению.

В субботу вечером родители решили устроить совместный просмотр фильма в моей комнате. Они с чего-то взяли, что «психосоматика» связана с нашими семейными проблемами, тем, что дети не получают должного внимания, и якобы надо это наверстать. Вообще идея крайне неожиданная, и уж для моего состояния довольно абсурдная. Зато Лиза обрадовалась, да и папа. На радостях он сделал пиццу, положив туда много разного сыра, а мама сварила пунш из облепихи. Запах меда вперемешку с цитрусом так и кружили по всему дому.