Книга В плену нашей тайны, страница 51 – Ники Сью

— Эй! — крикнула, быстро дыша. Чувство паники новой волной врезалось в каждую клеточку, и я потянулась к ручке, начала дергать ее, но сработал проклятый замок. Дверь захлопнулась.

Темнота. Повсюду кромешная темнота.

— Эй! Откройте немедленно! Эй! — завопила я, задыхаясь. С губ срывались непроизвольные стоны, а руки, зажатые в кулаки, колотили по дереву, в надежде, что дверь все же откроют.

— Откройте! Пожалуйста! — умоляла я.

«Ты должна преодолеть свой страх. Войди внутрь, досчитай до трех и выйди».

В голове набатом звучали ее слова, я будто вернулась в прошлое, снова оказалась перед той дверью, перед подсобкой, которая должна была избавить меня от чувства страха. Сделать идеальным ребенком, без изъянов.

«Войди внутрь, досчитай до трех и выйди».

Голос. Он крутился заезженной пластинкой. Я открывала рот, закрывала и ничего не менялось. В горле стояла пыль вместо кислорода. Внезапное удушающее чувство страха сковало тело, наливая его свинцовой тяжестью. Я начала лихорадочно метаться из угла в угол, из рук выскользнул мобильный, и от этого звука я закричала.

Я умру… Я здесь умру… Я задохнусь. Я уже задыхаюсь.

— Пож..а..л… — с глаз покатились слезы. Пальцы онемели, перед глазами мелькали пятна, к горлу подступила тошнота. Я начала бить себя по груди в надежде, что кислород попадет внутрь. Почему он не попадает? Почему его нет?

— Раз…д..два…т…тр…и…— цифры не помогали, стены сужались, меня взял озноб. Я схватилась за горло, почему же не поступает кислород.

Мамочка! Я умру! Я умру здесь! Я задохнусь. Где же кислород?

Паника нарастала с каждой секундной, казалось, я нахожусь в этом помещению целую вечность, казалось, время остановилось. А потом мои веки налились тяжестью, в ушках послышалось эхо, пустой шум. Меня повело в сторону книжных полок. Я словно оглохла, онемела. И только боль, пронзившая спину, дала понять — я теряю сознание.

Ян

Я смотрел в окно, пропуская слова учителя по литературе мимо ушей. Честно говоря, ни «Буревестник революции», ни его пьеса «На дне» меня не интересовали. Может литература и важный предмет, но он всегда ассоциировался у меня с ней. Никогда не забуду, как неуверенно она вышагивала по незнакомому коридору, как теребила юбку, и как тряслась в нерешительности войти в кабинет, где проходила олимпиада.

Я знал Еву гораздо лучше, чем она могла себе предположить. И если кого-то смущали ее, так называемые странности, то меня они интриговали, иным словом притягивали. Она отличалась от всех, она казалась настоящей, особенной. Но то было раньше. Сейчас… А сейчас я окончательно в себе запутался.

Перевожу взгляд на парту Исаевой, прошло почти десять минут. Обычно эта дуреха не опаздывает, да и не прогуливает. Странно. Мне должно быть наплевать, я ведь обещал себе. Только с каждым днем сдерживать обещание сложней. А уж после бэдгая, вообще рвет на части. Как представлю, что этот урод ее лапает или целует, хочется придушить всех.

Ладно, меня и без Макса душит. Вот на днях, когда Исаева залетела в кабинет вся мокрая, ее кофточка просвечивала, а наши так и обливались слюной. Тут я уже не сдержался, подорвался, хотел вытащить девчонку из кабинета, дать свои вещи, а она возьми и облей меня, а потом и возмущаться начни. Не знаю, кого мне хотелось убить больше в тот день: Еву или дебилов, устроивших цирк. Нет, весельчаков я нашел уже вечером, и как следует объяснил, что девочек обливать водой не надо. Проехал пару раз по физиономии, когда уже запомнят: устраивать концерты могу только я. По крайней мере, когда речь касается этой… Евы.