Книга Паранойя. Бонус, страница 41 – Полина Раевская

То, что причина моего «переутомления» — закономерные изменения в сердечно-сосудистой системе ему было невдомек, а то бы вообще без разговоров вызвал охрану и посадил меня под замок, я это все прекрасно понимала и пока не видела пользы сообщать радостную новость, а вот поманипулировать лишний раз — это пожалуйста.

Что меня на самом деле утомляет, было не то, что написано на лице черным по белому, а слышно в каждом вдохе и выдохе.

В итоге Долгов признает проигрыш торгов и, как по методичке, впадает в депрессию.

Ему все становится до одного места. Он больше не скалится, не язвит, не плюется ядом и не пытается торговаться. Чувство, будто он вообще не здесь, и это жутко. Я бы, пожалуй, запаниковала, если бы не была готова к такому повороту событий. Хотя «готова» — громко сказано, скорее — все это до боли знакомо и пока не переросло во что-то затяжное и клиническое, надо менять обстановку.

Так мы оказались в живописной деревушки Мюррен в Швейцарии. Покой, свежий воздух, благоприятный климат и невероятная в своей красоте природа — что может быть лучше, чтобы провести время с семьей и восстановить силы после пребывания в больнице?

Само собой, у Долгова на этот счёт своё мнение. Он хотел вернуться к работе, апеллировал тем, что и без того слишкоммного времени потратил на лечение, и скопилась куча дел, и что без него многие вопросы не решаются.

К счастью или к сожалению, тут уж как посмотреть, Денис, предоставив полный отчёт, показал и доказал, что дела решаются и решаются более, чем прекрасно.

Как говорится, незаменимых нет, но это совсем не тот вывод, который хотелось, чтобы Серёжа сделал.

Тем не менее, он впал в какую-то задумчивость и, словно окончательно сняв с себя полномочия самого упрямого человека, махнул на нас рукой, мол, к черту вас всех!

— Боже, ну почему тебя так задевает, что мы хотим позаботиться о тебе, как о дорогом для нас человеке? — вопрошаю в который раз исключительно риторически, когда Денис, чуть ли не осеняя себя крестным знаменем, с облегчением завершает свой визит и ободряюще хлопает меня по плечу с вполне читаемым, безмолвным «крепись мать!».

— Может потому что вы ведете себя так, будто я ваша участь, а не «дорогой человек»? — заметив Денискину пантомиму, язвит Долгов, заодно уходя от темы.

Предъява в целом справедливая, но и нас можно понять.

— Серёжа, то, что ты — наш дорогой человек, ничуть не мешает тебе быть одновременно нашей участью, так что не прибедняйся.

А что тут ещё скажешь, если это правда?

Долгов хмыкает и, откинувшись на подушку, с тяжёлым вздохом прикрывает глаза. Мои едва не следуют его примеру, спать хочется невыносимо.

В последние дни сонливость стала моим неизменным спутником. Я только и делаю, что зеваю и пытаюсь не заснуть на ходу.

Как лошади могут спать, стоя, скоро будет для меня, однозначно, не вопрос. Но, надо признать, в этом состоянии полудремы есть несомненный плюс — Долговский кризис, да и все вокруг стали восприниматься с сонной безмятежностью и спокойствием. Это ли не счастье?

Словно в ответ, чувствую, как меня аккуратно укладывают на мягкую подушку, нежно поглаживая по щеке. Я вздрагиваю, выдернутая из очередной внезапной спячки и сразу же сталкиваюсь с мягким, ласковым взглядом Долгова.

— Спи, спи, котёнок, — шепчет он.