Книга Паранойя. Бонус, страница 39 – Полина Раевская

— Котенок, ради бога…

— Нет, серьезно! Прости, пожалуйста. Этому нет оправдания, да я и не хочу. Просто… паршиво на душе и я не знаю, что сказать, что сделать…

— Ну, раз не знаешь… — тянет Сережа с лукавой усмешкой, — Давай, сочтемся на более искренних и глубоких извинениях.

Он шало подмигивает и растягивает бледные, немного дрожащие губы в своей залихватско-молодецкой улыбке. И где только силы берет?

— Дурак.Поправляйся, и тогда будут тебе, и извинения и… наказания, — подыгрываю, тоже улыбаясь сквозь слёзы.

— Звучит как-то слишком по-русски.

— Все, как ты любишь.

— Да… люблю, — тихо и пронзительно до дрожи выдыхает мне куда-то в висок, оставляя трепетный поцелуй на пульсирующей венке, отчего в горле встаёт невыносимо острый ком. Смотрю в синие-пресиние глаза, а там такая беззащитность ребёнка пополам с дурной гордостью и такой же дурной любовью, что кончаются все слова, кроме надрывно-нежного:

— Я тоже.

Если к тридцати годам что-то и начинаешь понимать в этой жизни, так это то, что взрослого человека не изменить, как ни старайся.

Совру, если скажу, что не пыталась. Все-таки женская мудрость с потолка не падает, как впрочем, и любая другая. Пять стадий принятия проходили во всей своей красе: со скандалами, провокациями, манипуляциями, слезами, соплями, истериками и разочарованиями. Удивительно, как до развода не дошло.

Впрочем, у Долгова давно иммунитет, а у меня… даже не знаю. Может, неисчерпаемая любовь, а может — глупость безграничная. Разница в общем-то невелика, да и итог куда важнее: мы все ещё в браке, а я уже давно не та истеричная дурочка. Хотя… последнее утверждение спорно, но уж точно не последний месяц.

Последний месяц я — само спокойствие, женская мудрость в чистом виде, повторяющая, как мантру: «человек не меняется, человека не переделаешь». И я уже давно не пытаюсь, однако Долгов так не считает.

После трансплантации, за время которой вся наша жизнь пронеслась у меня перед глазами и перевернулась несколько раз с ног на голову, я решила действовать.

Не ныть, не вести бесполезные разговоры, не винить и не бросаться упреками, а просто, черт возьми, действовать.

Быть рядом, заботиться, ухаживать, помогать, невзирая на крики, истерики и топанье ногами, чтобы Долгов понял, мир не рухнет, если обопрешься не только на свои деньги, но и научишься доверять близким.

— Да причём здесь какое-то доверие?! Вся эта твоя «забота» — всего лишь вопрос денег, которые у меня есть! Почему я в угоду твоей очередной, непонятной блажи должен терпеть абсолютно не квалифицированную помощь и испытывать дискомфорт? С каких вообще пор нутро человека познаётся через знакомство с его испражнениями? Я, может, чёт не вкуриваю, но объясни мне, что это за буквальный подход к сложным материям? — традиционно ни свет ни заря исходит Долгов ядом, пока я помогаю ему с утренними процедурами.

— Сереж, я хожу на курсы, так что помощь вполне квалифицированная — это во- первых, а, во-вторых, ты можешь сколько угодно выкручивать и свои, и мои нервы, язвить, гнать меня в шею, но я никуда не уйду. В болезни и в здравии, помнишь такое?

У Долгова на мое заявление вырывается едкий смешок.

— Настюш, я тебе открою ма-а-аленький секрет: длятого, чтобы выполнять нетленные заветы, не обязательно действовать по шаблонам людей, живущих на МРОТ, которым хочешь-не хочешь приходится подтирать друг дружке зад в подобных ситуациях. Ты забываешь, но тебе в жизни повезло чуток больше, так что пользуйся своим положением и не еби мне, пожалуйста, мозги, мне и так хуево. Как тебе ещё это объяснить? Ну, не помогаешь ты! Только хребет по позвонкам выламываешь.