Книга Щенки, страница 141 – Дария Беляева

Обычно Антон сразу все убирает, а тут хаос такой.

На балконе было морозно – окно нараспашку открыто, и пепельница полна. Где порядок? Куда делся порядок?

Скурил одну сигарету, вторую. Тут ко мне Тоня заглянула, зябко ежась.

– Ты переживаешь, что он тебя ненавидит?

– Да что об этом переживать? Как думаешь, плеер ему понравился?

– Понятия не имею, если честно.

– Да и ладно, черт с ним. Музыка вон, пойдешь танцевать?

Вдруг она приподнялась на цыпочках, вцепилась мне в шею и поцеловала так крепко, а я был уже сильно пьяный, и мне прям очень этотее жест понравился.

Я думал, она скажет, мол, не приставай, но она открыла дверь, шагнула в тепло и меня за собой повела. Я взял ее на руки, и она впервые с такой готовностью мне поддалась, легко, как будто мы с ней артисты.

Короче говоря, случилась у нас с ней Любовь прямо-таки с большой буквы. Чувственно, но некрасиво, прям на братском диване.

И вот мы лежим, и я ей говорю:

– А чего ты дома тогда не захотела?

А она мне:

– Не знаю. А ты думаешь нормально, если я у Арины прокладку попрошу?

– Нормально, – сказал я. – Наверное. Не знаю, как это у вас там делается. Перекись принеси еще.

И я хотел ей сказать: ты моя, моя, моя, моя – ну, как это у нас в семье принято. Но я ж помнил, как это ее почему-то обижает. А она сказала:

– Знаешь, вот я в детстве в бассейн ходила. Я большая трусиха, а другие девочки с трамплина прыгали. Он невысокий был, но я все равно большая трусиха. И я каждый день подходила к трамплину. И потом было ужасно, потому что я возвращалась обратно, и девочки на меня шипели, потому что надо же было по лестнице пройти, а они там стоят, ждут своей очереди. Ужасная трусиха, и все смеялись и бесились на меня. И вот, это случалось каждый раз, вот прямо каждый раз, когда я ходила на плаванье. У меня даже кличка была Тоня Прыгунья.

– Обидненько.

– И знаешь, когда я прыгнула? – спросила Тоня.

– Когда?

– В самый неудобный момент, когда тренер меня при всех отругал. У меня в тот день голова болела, и я не хотела идти в воду вообще, и он меня стал ругать, мол, зачем ты тогда сюда пришла, Тоня, ты не боец, сидела бы дома. И тогда я вдруг как взбегу по лесенке, и как прыгну! Ну вот. Мне кажется, пока я не зажму себя в угол, я никогда ничего сделать не смогу.

– А трахаться-то тебе понравилось?

– Пятьдесят на пятьдесят – сам процесс довольно болезненный, но все, что до, – очень здорово, всякие там ласки.

– А прыгать с трамплина?

– Нет, прыгать совсем не понравилось. Никогда больше не прыгала.

Она засмеялась, потом погладила меня по щеке и сказала:

– А самое приятное, что я чувствую, что ты меня любишь и позаботишься обо мне.

За стеной играла музыка, Анжела с Ариной о чем-то смеялись. Я легонько, нежно щелкнул Тоню по носу.

Она сказала:

– Пойду попрошу у Арины прокладку.

Я пошел искать в ванной перекись, потом долго оттирал с дивана пятно – кровь-то чем дальше,тем хуже стирается. Почти успел оттереть прежде, чем в комнату заглянула Арина. Она сказала:

– Я диван этот выкину.

– Можешь мне отдать, это такой хитрый способ отжать диван.

Она засмеялась.

– Такой ты забавный. Ей повезло.

Я ей:

– Ты это дело прекрати.

А она сказала:

– А когда я умру, что ты будешь думать обо мне?

– Что ты довыебывалась.

Она пожала плечами, как-то легкомысленно, весело.

– Жаль, что ты не будешь по мне страдать.